Фандом: Гарри Поттер. Тед открывал для нее новый мир, мир, о котором все окружающие отзывались презрительно и сквозь зубы. Мир магглов. Загадочный, непонятный, пугающий, безумно интересный. И она ни с кем, ни с кем не могла это разделить…
Добавить в моё избранное
10 мин, 3 сек 18098
Я не хочу, чтобы это заканчивалось, понимаешь?
Тед что-то пробормотал, снова сосредоточившись на дороге, потом резко вывернул руль, машина свернула в пустой переулок, проехала немного и остановилась. Андромеда вздрогнула, сама не понимая, что с ней… Хотя нет, понимала. Она не была дурой — никогда не была. Не говоря ни слова, Тед потянулся к ней и поцеловал, не так, как в кино, жадно, уверенно, словно завтра для него не наступит.
— Меда, — прошептал он, расстегивая пуговицы на платье и нежно, самыми кончиками пальцев гладя обнажившуюся кожу, — я не могу больше, Меда… Ты… Я с ума схожу! Я только о тебе думаю все время… Меда…
Никто никогда не называл ее Медой… В этом коротком имени было столько нежности, столько желания, что она мысленно согласилась на все, сама помогла ему расстегнуть неподатливый широкий пояс, стянуть платье с плеч. Каким-то загадочным образом — она сама не поняла, как — они оказались на пассажирском сиденье, Тед, не прекращая целовать, усадил ее к себе на колени. Меда заерзала, устраиваясь поудобнее, и Тед с шумом выдохнул. Его руки скользили по ее ногам, задирая широкую юбку, поглаживая обнаженную кожу над кромкой чулок. Меда прерывисто вздохнула, когда пальцы пробежались по краю кружевных трусиков, которые она почему-то надела сегодня под платье. Тед тут же убрал руки.
— Меда…
— Скажи так еще раз.
— Меда… Меда, моя Меда…
Она склонила голову, поцеловала его. Пусть. Пусть сегодня, сейчас будет все, о чем они хихикали с девчонками в слизеринской спальне. Не с мужем, которого ей выберут родители, в нарядной спальне, где горят свечи… А с Тедом, в машине, в пустом слабо освещенном переулке. С Тедом, которого она выбрала сама.
— А ты… Ты уже был с кем-нибудь, Тед? Только честно!
Ей показалось, что Тед покраснел. И правда, даже в полутьме видно было, как вспыхнули его щеки.
— Нет. Но я постараюсь, чтобы тебе было хорошо, Меда. Ты мне веришь?
Андромеда верила. И когда теплые пальцы вернулись под юбку, скользнули за край трусиков, легонько поглаживая, а губы сомкнулись вокруг ее соска, Меда поняла — с Тедом ей будет хорошо, сейчас и всегда. Тед завозился под ней, расстегивая брюки… Острая вспышка боли там, внизу, заставила ее прикрыть глаза, но она тут же снова распахнула их, чтобы видеть Теда. Все время.
А дома был скандал — грандиозный, жуткий, с криками и угрозами выгнать из дома, запереть в комнате и выдать замуж за Эйвери, с «Ты вгонишь мать в гроб, неблагодарная!» и«В кого ты только родилась такая?». Ничего нового. Меда молчала, вспоминая губы Теда на своей шее, его руки на своих бедрах, протяжный тихий стон, когда он весь задрожал и крепче прижал ее к себе.
— Иди в свою комнату, Андромеда, — сказал наконец отец. — Завтра поговорим…
Андромеда молча поднялась по лестнице, заперла дверь и села на кровать. «All you need is love, — звучало в ушах. — Love is all you need.» Она представила себе, как выбегает из дома — без мантии, вот в этом розовом платье, как бежит по улице, наплевав на недоуменные взгляды прохожих… Тед ждет ее в машине, она распахивает дверь, забирается внутрь и целует его. А потом Тед сигналит, пугая жирных наглых голубей на улицах, и машина, довольно рыкнув, дергается с места. И они едут куда-то, только вдвоем.
Меда вытерла слезы. Никаких Эйвери, папа! Быстро написав на клочке пергамента несколько слов, она привязала письмо к лапке своей пестрой совы и распахнула окно.
— Тед, — сказала она, подкидывая сову вверх. — Тед Тонкс. И поторопись, Дездемона, это очень-очень срочно!
Тед что-то пробормотал, снова сосредоточившись на дороге, потом резко вывернул руль, машина свернула в пустой переулок, проехала немного и остановилась. Андромеда вздрогнула, сама не понимая, что с ней… Хотя нет, понимала. Она не была дурой — никогда не была. Не говоря ни слова, Тед потянулся к ней и поцеловал, не так, как в кино, жадно, уверенно, словно завтра для него не наступит.
— Меда, — прошептал он, расстегивая пуговицы на платье и нежно, самыми кончиками пальцев гладя обнажившуюся кожу, — я не могу больше, Меда… Ты… Я с ума схожу! Я только о тебе думаю все время… Меда…
Никто никогда не называл ее Медой… В этом коротком имени было столько нежности, столько желания, что она мысленно согласилась на все, сама помогла ему расстегнуть неподатливый широкий пояс, стянуть платье с плеч. Каким-то загадочным образом — она сама не поняла, как — они оказались на пассажирском сиденье, Тед, не прекращая целовать, усадил ее к себе на колени. Меда заерзала, устраиваясь поудобнее, и Тед с шумом выдохнул. Его руки скользили по ее ногам, задирая широкую юбку, поглаживая обнаженную кожу над кромкой чулок. Меда прерывисто вздохнула, когда пальцы пробежались по краю кружевных трусиков, которые она почему-то надела сегодня под платье. Тед тут же убрал руки.
— Меда…
— Скажи так еще раз.
— Меда… Меда, моя Меда…
Она склонила голову, поцеловала его. Пусть. Пусть сегодня, сейчас будет все, о чем они хихикали с девчонками в слизеринской спальне. Не с мужем, которого ей выберут родители, в нарядной спальне, где горят свечи… А с Тедом, в машине, в пустом слабо освещенном переулке. С Тедом, которого она выбрала сама.
— А ты… Ты уже был с кем-нибудь, Тед? Только честно!
Ей показалось, что Тед покраснел. И правда, даже в полутьме видно было, как вспыхнули его щеки.
— Нет. Но я постараюсь, чтобы тебе было хорошо, Меда. Ты мне веришь?
Андромеда верила. И когда теплые пальцы вернулись под юбку, скользнули за край трусиков, легонько поглаживая, а губы сомкнулись вокруг ее соска, Меда поняла — с Тедом ей будет хорошо, сейчас и всегда. Тед завозился под ней, расстегивая брюки… Острая вспышка боли там, внизу, заставила ее прикрыть глаза, но она тут же снова распахнула их, чтобы видеть Теда. Все время.
А дома был скандал — грандиозный, жуткий, с криками и угрозами выгнать из дома, запереть в комнате и выдать замуж за Эйвери, с «Ты вгонишь мать в гроб, неблагодарная!» и«В кого ты только родилась такая?». Ничего нового. Меда молчала, вспоминая губы Теда на своей шее, его руки на своих бедрах, протяжный тихий стон, когда он весь задрожал и крепче прижал ее к себе.
— Иди в свою комнату, Андромеда, — сказал наконец отец. — Завтра поговорим…
Андромеда молча поднялась по лестнице, заперла дверь и села на кровать. «All you need is love, — звучало в ушах. — Love is all you need.» Она представила себе, как выбегает из дома — без мантии, вот в этом розовом платье, как бежит по улице, наплевав на недоуменные взгляды прохожих… Тед ждет ее в машине, она распахивает дверь, забирается внутрь и целует его. А потом Тед сигналит, пугая жирных наглых голубей на улицах, и машина, довольно рыкнув, дергается с места. И они едут куда-то, только вдвоем.
Меда вытерла слезы. Никаких Эйвери, папа! Быстро написав на клочке пергамента несколько слов, она привязала письмо к лапке своей пестрой совы и распахнула окно.
— Тед, — сказала она, подкидывая сову вверх. — Тед Тонкс. И поторопись, Дездемона, это очень-очень срочно!
Страница 3 из 3
