Fool me, help me, stay by me

Глава 1

На самом деле жизнь — это полная фигня. Или что-то близкое, похожее. Абсолютный, бесконечный забег в никуда, без цели и смысла.

— Подвезти, Кэп? — кричит от машины Наташа, и Стив отрицательно мотает головой. — Как хочешь.

Мягко хлопает дверь, низко урчит мотор, и колеса чего-то красного и очень дорогого даже на вид — Феррари? — расшвыривают в стороны мелкую щебенку. Стиву остается только тихо хмыкнуть. Наташа, где бы она ни находилась и чем бы ни занималась, всегда старается произвести впечатление. Даже просто уезжая с миссии домой. Наверное, в этом есть какой-то смысл, но Стиву он пока не доступен. А может, Стив не хочет его видеть.

В его время — в то время, которое Стив считает своим — машины были медленнее, больше и как-то неуловимо изящнее. Солиднее тоже. Мягкие обводы крыла над колесами, круглые смешные фары, тяжелое тело, нагло отблескивающие на солнце ручки, запасное колесо возле водительской двери и зеркало на нем. Сейчас все быстрое, даже совсем крошечные машинки, чуть ли не легче мотоцикла Стива, юркие — и абсолютно никакие. Ни индивидуальности, ни изящности. Впрочем, так почти везде.

Все сложно и легко одновременно. Легко, потому что Стив занимается тем, что умеет лучше всего — воевать, пусть войну эту видят только агенты Щ. И.Т. а и террористы. На войне все очень просто: беги и бей, прячься, когда не можешь бить, и бей снова, при первой же возможности. Постарайся не сдохнуть слишком быстро.

Сложно, потому что Стив не знает, зачем ему это нужно, да и почти все операции Щ. И.Т. а слегка отдают гнилью. Еле заметный запашок, ощущение, предчувствие, настойчиво скребущееся под ребрами. Объяснить даже себе, в чем именно проблема, Стив не может.

Не в Щ. И.Т. е же. И не в операциях. А скорее в том, что Стив до сих пор не понимает, зачем он здесь. Для чего он выжил и с какой целью его разморозили, а не оставили во льдах. В новом мире все не такое, все чужое, даже воздух не тот, что раньше. Чище иногда, и пахнет приятнее, но в нем чувствуется что-то новое. Странное.

Все — странное. Еда вкуснее, но она чужая. Одежда, дома, техника, люди, мысли. Не такое, как ему хотелось бы. И не сказать, что это плохо. Просто не так. Пожалуй, именно поэтому Стив никак не понимает, нравится ли ему его новая жизнь или все-таки нет.

Скорее, все же нравится, но ему было бы однозначно приятнее, если он мог с кем-нибудь поговорить. О прошлом, о Пегги, о Баки, о своих предчувствиях. О Говарде. Обо всем — и при этом не видеть ни сочувствия, ни ошарашенного любопытства. И не ловить на себе изумленные, чуть брезгливые взгляды.

И самое главное — бесконечное одиночество. Стив многое бы отдал, чтобы быть с кем-нибудь, с кем-то близким, с тем, кто его понимает. Но никого такого нет и вряд ли когда-нибудь снова будет.

Стив паркует мотоцикл в подземном гараже и медленно идет домой. В уютную, обставленную именно так, как ему нравится, квартиру. К чашкам — с красавицей в коротком платье в горошек, похожем на те, что носили подружки Баки, с толстым белым котом, почти незаметном на белом же фоне, со своим собственным щитом, и еще к одной, последней, просто черной, а если налить в нее кофе — краснеющей. К огромной кровати и светлому мягкому постельному белью из фланели, твердой узкой подушке и одеялу размером с десантный парашют. К мебели, напоминающей ту, что стояла дома и в квартире Баки. Новой, само собой, она и пахнет до сих пор новым — кожей, деревом, лаком. К настольной лампе чуть старше Ника Фьюри — Стив нашел ее на блошином рынке две недели назад и все никак не мог налюбоваться. Она не такая, какая была у него в начале сороковых, но чем-то неуловимо похожа. К простым стаканам, к пустому холодильнику, к древнему проигрывателю и коробке с еще более древними пластинками.

К одиночеству, мутному, тягучему, холодному одиночеству.

Здесь нет ничего, что напоминало бы Говарда, и Стив внимательно следит, чтобы и не появилось ничего подобного. Думать о нем Стив не может совсем. Без Говарда не то чтобы одиноко. Без него больно. Без всех больно, конечно же. Без Пегги, так и не дождавшейся Стива на танцы, и Баки, погибшего на дне ледяного ущелья из-за глупости Стива.

Вот только Пегги жила своей жизнью, мертвому Баки было все равно — а Говард искал, верил, что найдет, до последнего, до самого конца искал. Потому что любил, черт бы его побрал. И Стив обошелся бы без этого знания, но Тони, видимо, жгла обида, и он ярко, в красках и с деталями, подкрепленными дневником, рассказал о поисках. Об одержимости. Поэтому нет, о Говарде Стив не думает совсем.

Дома, наверное, хорошо. Только очень пусто. В раковине грустно дожидаются мойки утренние тарелка, вилка и чашка с девушкой, в морозилке лежит рыба в каком-то сложном соусе, невкусная даже свежеприготовленная, но делать что-то самому Стиву лень. И для себя не особо хочется.

Стив скидывает ботинки, запихивает их под вешалку и тащится в гостиную.