Фандом: Мстители. После битвы с читаури Стив находит в башне Старка кинжал Локи и забирает его себе — в качестве сувенира. И чуть позже выясняет, что может с помощью него общаться с Локи. Казалось бы, только общаться, но все далеко не так просто.
Добавить в моё избранное
136 мин, 8 сек 6432
Но объяснить это тому, кто не хочет слушать, невозможно.
Стив сжимает переносицу, пытаясь отдышаться и унять болезненное темное возбуждение, трется затылком об обивку дивана и тянется к альбому. Что-то он про Локи умудрился понять, но как же с ним сложно…
На следующий день Локи спокоен и чуть-чуть мил, насколько он вообще может быть милым. И приветлив, и даже рассказывает что-то хорошее. О том, как он и Тор подростками пробрались за отцовский трон и просидели там весь торжественный прием очередных послов. Послы цветисто говорили, Один цветисто же отвечал, а Локи и Тор хихикали и передразнивали всех и каждого. Один их, конечно же, слышал, но виду не подавал. И всыпал потом так, что сидеть было больно, но наказание явно стоило полученного удовольствия.
Стив слушает внимательно и рисует тот самый трон, каким его представляет, и Локи с Тором за ним. Прижавшихся друг к другу и красных от потуг не смеяться в полный голос.
— Похоже, — оценивает законченную работу Локи и добавляет буквально парой штрихов котенка у ног Тора и лучики солнечного света в пыли.
— Ты умеешь рисовать? — почему-то удивляется Стив, хотя и так видно.
— Умею, — соглашается Локи. — Но не очень хорошо. И Тор умеет тоже, намного лучше меня. Если бы он не был принцем, он мог бы стать великим художником, но, увы, у принца выбора нет. И ты тоже мог бы, если бы не пошел воевать.
Стиву хочется возразить, но Локи ложится, вытягиваясь на кровати во весь рост, и Стив мгновенно отвлекается на обнажившуюся полоску кожи на животе. Тянется к ней, проводит кончиками пальцев рядом с ремнем, наклоняется и мягко целует вдоль темной дорожки, ныряющей под пояс…
Стив одевается и косится через плечо в зеркало на разодранную до крови спину. От шеи по лопаткам почти до поясницы тянутся длинные царапины, и Стив не помнит, чтобы ему было больно.
— Красота, — смеется с кровати Локи. — Хоть рисуй на память.
— В чем проблема? — Стив откладывает в сторону футболку и садится на пол перед постелью. — Нарисуй, карандаши все в твоем распоряжении.
— Хм… — Локи садится тоже. — Может быть, в том, что я все равно не смогу забрать это домой? А оставлять мои художества тебе как-то неинтересно.
Стив смеется и качает головой.
— Жаль. Я бы с удовольствием повесил у себя дома твою картину. Не у всех есть что-то, нарисованное богом.
Локи наклонятся вперед, упираясь подбородком в колено.
— Этот твой Баки, — неожиданно спрашивает он. — Что бы ты сделал ради него? И что бы ты сумел ему простить?
Стив смотрит недоуменно, пытаясь понять, о чем его спросили и зачем. Не о Баки, здесь что-то другое, что-то не то, но с Локи никогда не понятно, что именно он имеет в виду.
— Все. — Стив пожимает плечами и легко улыбается. — Он друг, брат — больше, чем брат, — и ради него… Я вряд ли стал бы уничтожать мир, а все остальное — запросто.
— Даже убийства? Невинных людей, которых ты так любишь защищать? — ровно спрашивает Локи, и за этой ровностью ощущается буря.
— Даже убийства, — кивает Стив. — Он убивал, на войне. А без войны… Я не знаю, что могло бы заставить его убивать невиновных, но сам он никогда бы не сделал ничего подобного. Я знаю Баки, и я верю в это. Впрочем, он все равно мертв, и этого никак не исправишь.
Стив смотрит внимательно, напряженно вглядывается Локи в лицо и все-таки замечает мелькнувшую в его взгляде тоску. Короткую, буквально мазнувшую краем, но и ее хватает, чтобы осознать, зачем Локи это спросил.
«Тор сделал бы для тебя то же самое, Локи», — хочет ободрить его Стив, но вспоминает короткое, сказанное с готовностью: «Он приемный». И не говорит ничего.
Локи молчит тоже, разглядывая обои в мелкий цветочек за спиной Стива, и вдруг улыбается, ярко, открыто и ласково.
— Как он выглядел? Баки? Ты все время о нем говоришь, но никогда не показывал. Нарисуй его. — Это звучит почти приказом, но Стив рад схватиться за альбом.
Так проще, не смотреть, не думать, сосредоточиться на Баки, ради которого Стив был и в самом деле готов на все. Не думать о Локи, которому просто не хватает тепла. Не думать.
Немного тепла, капельки понимания — и черт возьми, это звучит глупо, полным идиотизмом. Не может чудовище, ничуть не жалеющее умерших по его вине людей, нуждаться в тепле. И Стив не может считать его никем другим, кроме как чудовищем, и в этом проблема. Стив видит то, чего видеть не должен, и чувствует себя при этом, словно подглядывает за чужой жизнью.
Локи не слаб, нет. Но за Локи боль, много боли, столько, что непонятно, как он выдержал ее один, как он вообще может быть один, почему он не захлебнулся в собственных призраках из прошлого. Почему он не в состоянии их отпустить?
Баки на рисунке смотрит на Стива сердито, прикусив нижнюю губу, а в глазах его — усталость.
Стив сжимает переносицу, пытаясь отдышаться и унять болезненное темное возбуждение, трется затылком об обивку дивана и тянется к альбому. Что-то он про Локи умудрился понять, но как же с ним сложно…
На следующий день Локи спокоен и чуть-чуть мил, насколько он вообще может быть милым. И приветлив, и даже рассказывает что-то хорошее. О том, как он и Тор подростками пробрались за отцовский трон и просидели там весь торжественный прием очередных послов. Послы цветисто говорили, Один цветисто же отвечал, а Локи и Тор хихикали и передразнивали всех и каждого. Один их, конечно же, слышал, но виду не подавал. И всыпал потом так, что сидеть было больно, но наказание явно стоило полученного удовольствия.
Стив слушает внимательно и рисует тот самый трон, каким его представляет, и Локи с Тором за ним. Прижавшихся друг к другу и красных от потуг не смеяться в полный голос.
— Похоже, — оценивает законченную работу Локи и добавляет буквально парой штрихов котенка у ног Тора и лучики солнечного света в пыли.
— Ты умеешь рисовать? — почему-то удивляется Стив, хотя и так видно.
— Умею, — соглашается Локи. — Но не очень хорошо. И Тор умеет тоже, намного лучше меня. Если бы он не был принцем, он мог бы стать великим художником, но, увы, у принца выбора нет. И ты тоже мог бы, если бы не пошел воевать.
Стиву хочется возразить, но Локи ложится, вытягиваясь на кровати во весь рост, и Стив мгновенно отвлекается на обнажившуюся полоску кожи на животе. Тянется к ней, проводит кончиками пальцев рядом с ремнем, наклоняется и мягко целует вдоль темной дорожки, ныряющей под пояс…
Стив одевается и косится через плечо в зеркало на разодранную до крови спину. От шеи по лопаткам почти до поясницы тянутся длинные царапины, и Стив не помнит, чтобы ему было больно.
— Красота, — смеется с кровати Локи. — Хоть рисуй на память.
— В чем проблема? — Стив откладывает в сторону футболку и садится на пол перед постелью. — Нарисуй, карандаши все в твоем распоряжении.
— Хм… — Локи садится тоже. — Может быть, в том, что я все равно не смогу забрать это домой? А оставлять мои художества тебе как-то неинтересно.
Стив смеется и качает головой.
— Жаль. Я бы с удовольствием повесил у себя дома твою картину. Не у всех есть что-то, нарисованное богом.
Локи наклонятся вперед, упираясь подбородком в колено.
— Этот твой Баки, — неожиданно спрашивает он. — Что бы ты сделал ради него? И что бы ты сумел ему простить?
Стив смотрит недоуменно, пытаясь понять, о чем его спросили и зачем. Не о Баки, здесь что-то другое, что-то не то, но с Локи никогда не понятно, что именно он имеет в виду.
— Все. — Стив пожимает плечами и легко улыбается. — Он друг, брат — больше, чем брат, — и ради него… Я вряд ли стал бы уничтожать мир, а все остальное — запросто.
— Даже убийства? Невинных людей, которых ты так любишь защищать? — ровно спрашивает Локи, и за этой ровностью ощущается буря.
— Даже убийства, — кивает Стив. — Он убивал, на войне. А без войны… Я не знаю, что могло бы заставить его убивать невиновных, но сам он никогда бы не сделал ничего подобного. Я знаю Баки, и я верю в это. Впрочем, он все равно мертв, и этого никак не исправишь.
Стив смотрит внимательно, напряженно вглядывается Локи в лицо и все-таки замечает мелькнувшую в его взгляде тоску. Короткую, буквально мазнувшую краем, но и ее хватает, чтобы осознать, зачем Локи это спросил.
«Тор сделал бы для тебя то же самое, Локи», — хочет ободрить его Стив, но вспоминает короткое, сказанное с готовностью: «Он приемный». И не говорит ничего.
Локи молчит тоже, разглядывая обои в мелкий цветочек за спиной Стива, и вдруг улыбается, ярко, открыто и ласково.
— Как он выглядел? Баки? Ты все время о нем говоришь, но никогда не показывал. Нарисуй его. — Это звучит почти приказом, но Стив рад схватиться за альбом.
Так проще, не смотреть, не думать, сосредоточиться на Баки, ради которого Стив был и в самом деле готов на все. Не думать о Локи, которому просто не хватает тепла. Не думать.
Немного тепла, капельки понимания — и черт возьми, это звучит глупо, полным идиотизмом. Не может чудовище, ничуть не жалеющее умерших по его вине людей, нуждаться в тепле. И Стив не может считать его никем другим, кроме как чудовищем, и в этом проблема. Стив видит то, чего видеть не должен, и чувствует себя при этом, словно подглядывает за чужой жизнью.
Локи не слаб, нет. Но за Локи боль, много боли, столько, что непонятно, как он выдержал ее один, как он вообще может быть один, почему он не захлебнулся в собственных призраках из прошлого. Почему он не в состоянии их отпустить?
Баки на рисунке смотрит на Стива сердито, прикусив нижнюю губу, а в глазах его — усталость.
Страница 15 из 36
