Фандом: Мстители. После битвы с читаури Стив находит в башне Старка кинжал Локи и забирает его себе — в качестве сувенира. И чуть позже выясняет, что может с помощью него общаться с Локи. Казалось бы, только общаться, но все далеко не так просто.
Добавить в моё избранное
136 мин, 8 сек 6438
То колдовство, что он оставил с кинжалом в Мидгарде, должно было привязать Стива — ладно, Локи надеялся на Старка — к нему, создать связь, канал, через который Локи получил бы свободу.
Только в том, как Стив на него смотрел, нет ничего от магии. В глазах Стива светилась ласковая усталость, нежность и еще какие-то трудноопределимые эмоции. В них Локи разобраться не в состоянии, просто потому, что на него раньше так никто не глядел. О том, что чувствует он сам, Локи предпочитает не задумываться. Нельзя.
И все неправильно, о боги, как же все неправильно. Так не должно было случиться, магия где-то ошиблась, что-то пошло не так, и деться теперь от этого некуда. Думать о Стиве больно, еще больнее помнить, как Стив гладил по голове Старка, и даже понимание, что это обычное участие — как давно участие стало в жизни Локи чем-то обычным? — не помогает. Локи помнит о Говарде, он видел его в крови Стива, слышал о нем и почти чувствовал его. А Тони похож на своего отца, тот же характер, и внешность — не та же, но близко. Как иронично получилось бы, будь Стив с Тони.
Локи не хочет этого знать, предпочел бы забыть, но магия, проклятое древнее ётунское колдовство, раз за разом, по кругу, демонстрирует то, как могло бы получиться, не вмешайся Локи в жизнь Стива. Как было бы правильно — и это подозрительно напоминает ревность, но невозможно ревновать того, кого не любишь. И Локи не любит, конечно же, нет. Он разучился давным-давно, а может быть, и не умел никогда.
Он ждет вызова, смотрит на стену прямо перед собой и надеется, от всей души надеется, что он сможет. Переступить через Стива и себя ради собственной свободы. Надежда умирает последней.
Его надежда давно и абсолютно мертва.
Он сползает с кровати, плетется в ванную и долго стоит под прохладной водой, уткнувшись лбом в теплый камень стены. Локи размышляет о Стиве и том, как с ним сложно и просто одновременно. С ним можно не думать о том, что делаешь, он радуется любой мелочи, как маленький ребенок, и в то же время остается серьезным. Он обманчиво расслаблен и еле заметно напряжен, почти всегда.
Стив умудряется с полуслова понимать, когда нужно заткнуться, и знает, как именно говорить странные, жалящие, но правильные вещи. Он не отпрыгнул с криком в сторону, увидев Локи в его истинном обличье, и это странно и страшно. Потому что так не должно быть.
И прямо сейчас Локи хочется отмотать время назад, на пару месяцев до коронации, и просто уйти. Не знать о себе правды, не знать ее обо всех остальных, никогда не встречаться со Стивом, не видеть презрения на лицах Тора и отца, не понимать, что Бальдр ушел, но так и не смог предать до конца. Он многое бы отдал, чтобы вернуться в прошлое, но никакая магия не способна на такое.
Локи медленно вытирается, рассматривая в зеркале собственное синее лицо и красные глаза, проводит кончиками пальцев по полосам на лбу и искренне не понимает, как это можно считать красивым. Или дело в том, что Стив не знает, кто такие ётуны, для него это просто чужие сказки, не имеющие отношения к действительности?
«Какая разница? Ты — это ты в любом виде, хоть белый, хоть синий, хоть оранжевый в зеленую крапинку», — сказал Стив, и его слова кажутся Локи чем-то нездоровым. И он все же представляет себя оранжевым в зеленую крапинку. Таращится на отражение, проводит ладонью по лицу, перекрашивая кожу иллюзией, и смеется. Впервые за долгое время просто смеется.
Оранжевым же он возвращается в комнату и натягивает на себя свежую одежду — не домашнюю, а доспехи, оставленные в камере непонятно зачем. Усаживается за стол, сервированный к завтраку, вытягивает книгу из стопки в кресле рядом с собой — что-то по истории Муспельхейма — и замирает, разглядев на спинке рубашку.
Простую, зеленую, с вышивкой по вороту, подолу и рукавам, с тоже совсем простым узором. Локи тянет ее на себя, пропускает ткань между пальцами и прикрывает глаза. Подарок от Фригг. Зачем? Он откладывает рубашку в сторону, трет лицо, снимая иллюзию, и сует в рот вишню.
Наверное, Фригг и Стив пытались показать ему, что его можно любить. Несмотря ни на что, только за то, что он есть. Наверное. Но для чего? Локи давно уже никому не верит, даже сам себе. Потому что убедился — любовь и уважение нужно изо всех сил заслуживать. Стараться, стирая ладони в кровь, подбирать кусочки чужой внезапной гордости за себя, чтобы потом одним неосторожным движением все сломать. Стоит ли все это таких усилий?
Кто вообще стоит хоть чего-нибудь, если за малейшее признание, за крохи любви надо изо всех сил бороться?
Стив зовет его почти через десять часов. И смотрит серьезно. Он почти зол — на Тони, улавливает Локи через связь — и крайне сосредоточен.
— До базы десять минут лету. Ее почти не охраняют, и это вполне логично, если учесть, что там Зимний солдат. И куча медицинского и технического персонала, плюс какие-то боевики, человек пятнадцать максимум, даже Наташе на один зуб, — говорит Тони и косится на Локи.
Только в том, как Стив на него смотрел, нет ничего от магии. В глазах Стива светилась ласковая усталость, нежность и еще какие-то трудноопределимые эмоции. В них Локи разобраться не в состоянии, просто потому, что на него раньше так никто не глядел. О том, что чувствует он сам, Локи предпочитает не задумываться. Нельзя.
И все неправильно, о боги, как же все неправильно. Так не должно было случиться, магия где-то ошиблась, что-то пошло не так, и деться теперь от этого некуда. Думать о Стиве больно, еще больнее помнить, как Стив гладил по голове Старка, и даже понимание, что это обычное участие — как давно участие стало в жизни Локи чем-то обычным? — не помогает. Локи помнит о Говарде, он видел его в крови Стива, слышал о нем и почти чувствовал его. А Тони похож на своего отца, тот же характер, и внешность — не та же, но близко. Как иронично получилось бы, будь Стив с Тони.
Локи не хочет этого знать, предпочел бы забыть, но магия, проклятое древнее ётунское колдовство, раз за разом, по кругу, демонстрирует то, как могло бы получиться, не вмешайся Локи в жизнь Стива. Как было бы правильно — и это подозрительно напоминает ревность, но невозможно ревновать того, кого не любишь. И Локи не любит, конечно же, нет. Он разучился давным-давно, а может быть, и не умел никогда.
Он ждет вызова, смотрит на стену прямо перед собой и надеется, от всей души надеется, что он сможет. Переступить через Стива и себя ради собственной свободы. Надежда умирает последней.
Его надежда давно и абсолютно мертва.
Он сползает с кровати, плетется в ванную и долго стоит под прохладной водой, уткнувшись лбом в теплый камень стены. Локи размышляет о Стиве и том, как с ним сложно и просто одновременно. С ним можно не думать о том, что делаешь, он радуется любой мелочи, как маленький ребенок, и в то же время остается серьезным. Он обманчиво расслаблен и еле заметно напряжен, почти всегда.
Стив умудряется с полуслова понимать, когда нужно заткнуться, и знает, как именно говорить странные, жалящие, но правильные вещи. Он не отпрыгнул с криком в сторону, увидев Локи в его истинном обличье, и это странно и страшно. Потому что так не должно быть.
И прямо сейчас Локи хочется отмотать время назад, на пару месяцев до коронации, и просто уйти. Не знать о себе правды, не знать ее обо всех остальных, никогда не встречаться со Стивом, не видеть презрения на лицах Тора и отца, не понимать, что Бальдр ушел, но так и не смог предать до конца. Он многое бы отдал, чтобы вернуться в прошлое, но никакая магия не способна на такое.
Локи медленно вытирается, рассматривая в зеркале собственное синее лицо и красные глаза, проводит кончиками пальцев по полосам на лбу и искренне не понимает, как это можно считать красивым. Или дело в том, что Стив не знает, кто такие ётуны, для него это просто чужие сказки, не имеющие отношения к действительности?
«Какая разница? Ты — это ты в любом виде, хоть белый, хоть синий, хоть оранжевый в зеленую крапинку», — сказал Стив, и его слова кажутся Локи чем-то нездоровым. И он все же представляет себя оранжевым в зеленую крапинку. Таращится на отражение, проводит ладонью по лицу, перекрашивая кожу иллюзией, и смеется. Впервые за долгое время просто смеется.
Оранжевым же он возвращается в комнату и натягивает на себя свежую одежду — не домашнюю, а доспехи, оставленные в камере непонятно зачем. Усаживается за стол, сервированный к завтраку, вытягивает книгу из стопки в кресле рядом с собой — что-то по истории Муспельхейма — и замирает, разглядев на спинке рубашку.
Простую, зеленую, с вышивкой по вороту, подолу и рукавам, с тоже совсем простым узором. Локи тянет ее на себя, пропускает ткань между пальцами и прикрывает глаза. Подарок от Фригг. Зачем? Он откладывает рубашку в сторону, трет лицо, снимая иллюзию, и сует в рот вишню.
Наверное, Фригг и Стив пытались показать ему, что его можно любить. Несмотря ни на что, только за то, что он есть. Наверное. Но для чего? Локи давно уже никому не верит, даже сам себе. Потому что убедился — любовь и уважение нужно изо всех сил заслуживать. Стараться, стирая ладони в кровь, подбирать кусочки чужой внезапной гордости за себя, чтобы потом одним неосторожным движением все сломать. Стоит ли все это таких усилий?
Кто вообще стоит хоть чего-нибудь, если за малейшее признание, за крохи любви надо изо всех сил бороться?
Стив зовет его почти через десять часов. И смотрит серьезно. Он почти зол — на Тони, улавливает Локи через связь — и крайне сосредоточен.
— До базы десять минут лету. Ее почти не охраняют, и это вполне логично, если учесть, что там Зимний солдат. И куча медицинского и технического персонала, плюс какие-то боевики, человек пятнадцать максимум, даже Наташе на один зуб, — говорит Тони и косится на Локи.
Страница 21 из 36
