Бабка Анисья вдовела уже седьмой год и, чего греха таить, вдовела с удовольствием. Тяжёлый человек был Степан Николаевич, можно сказать, душный: при нём даже дышать тяжко было, как-то воздуха не хватало что ли… И всё-то ему было не так. То блины недосолила, то пересластила, то рассаду рано открыла, то картошку запоздала сажать, то цыплят не тех купила. А вот умер легко: выпил за обедом свой стаканчик, крякнул и преставился.
Добавить в моё избранное
11 мин, 59 сек 4848
Голоса она не признала, но подумала, что раз знают её имя, то, значит, действительно свои, и открыла дверь. В дом вошёл незнакомый мужчина в плаще с капюшоном на военный манер. Бабка Анисья растерялась.
— А что-то я вроде как вас не знаю… Вы чей будете и зачем пришли?
— Ничей, сам по себе. Как бы вам объяснить… Я — Кошачий Бог.
«Сумасшедший, как есть сумасшедший, убьёт небось»… — подумала она, отступая спиной к печи.
— Да вы не пугайтесь, пожалуйста. Я не сумасшедший. Я пришёл вас поблагодарить.
— Меня поблагодарить? За что?
— За котёнка, баб Анисья. За то, что спасли его…
— Да чего там благодарить… Котёнок он и есть котёнок, — невнятно пробормотала она и инстинктивно прижала к себе рукой жалкую ношу, невольно выдавая её месторасположение.
— Не скажите. Вы верующая?
Бабка Анисья оглянулась на бумажную икону в углу и перекрестилась. «Если антихрист, то сейчас исчезнет», — подумала она и тихо, но твёрдо ответила:
— Верующая.
Антихрист не исчез.
— Тогда как же вы можете сомневаться в промысле Божьем? Раз Он их создал, стало быть Он знал, что делал?
— Знал… — ответила бабка Анисья, как не выучившая урока второгодница.
— Ну вот. Я рад, что вы это признаёте и понимаете. Видите ли, этот котёнок был послан Алёшке Терещенко. Алёшка должен был взять его в дом и вырастить. Но он, сами видите, что сотворил. Теперь вся его семья угорит на Новый год. Ну, кроме Алёшки, конечно. Его не будет дома.
От ужаса глаза у бабки Анисьи расширились, и она дёрнулась к двери.
— Можете, конечно, их предупредить, но только всё это бесполезно. Теперь то, что должно случиться, обязательно случится. Мать, Марию Терещенко, должен был разбудить, почуяв дым, Мурзик. А теперь они всё равно угорят. Даже если вы их предупредите.
— Постойте, подождите… А если я предупрежу Маньку и отдам им Мурзика? Выхожу и отдам?
— Вот видите? «Выхожу и отдам»… Значит, вы понимаете, что если отдадите сейчас же, то он у них просто погибнет. Или его ещё раз запустят на петардах в космос. И, кроме того, кто вам поверит? Вы что, скажете им, что, мол-де заглянул тут к вам ночью Кошачий Бог и сказал то-то и сё-то? Они просто решат, что вы рехнулись. Извините… У вас случайно нет молока? А то в горле пересохло…
Бабка Анисья засуетилась, достала из холодильника банку молока, которую ей ещё вчера принесла Масличиха, налила в большую кружку и поставила на стол.
— Да вы присаживайтесь, — предложила она гостю, предварительно смахнув с табуретки несуществующую пыль.
— Спасибо, но я уже сейчас ухожу.
Гость выпил молоко, облизнул губы и сказал:
— Значит так, баб Анисья, собственно, зачем я пришёл… В благодарность за спасённую тварь Божию вы награждаетесь исполнением одного любого вашего желания.
Бабка Анисья, уже поверившая в реальность происходящего, мысленно заметалась. Конечно, лично ей хотелось бы и того, и этого, в общем, много чего, а тут вспомнилось, что и у детей её проблем всяческих возок… Она в растерянности посмотрела в глаза гостю и только тут заметила, что они у него жёлтые, а зрачки вертикальные, и от удивления разом растеряла все мысли. Кошачий Бог усмехнулся.
— Знаете что, вы тут подумайте хорошенько. Всё-таки исполнение желания — вещь серьёзная. А я к вам в полнолуние приду исполнять. Если не возражаете.
— Да-да, спасибо, я подумаю… Спасибо вам…
— Ну, вот и договорились. Что же, тогда я пошёл.
— Ну, с Богом. Идите… С Богом…
Гость был уже в дверях, когда бабка Анисья крикнула ему вслед:
— А наш Стакан, кот наш, тоже был послан?
— Тоже, — улыбнулся гость. — Помните, он на ноябрьские разошёлся и разбил бутыль свата с вишнёвкой? Так она у него, у свата вашего, три года с косточками простояла. Сам пить боялся, а выбросить было жалко… Кто не умер бы, тот бы ослеп. Вот так-то.
Гость приветственно махнул рукой и вышел в темноту.
Бабка Анисья вспомнила, как давным-давно принесла домой подброшенного в электричку котёнка. Степан Николаевич очень тогда ругался и был против кота. Всё говорил, что ему теперь по стакану молока почём зря каждый день давать придётся. Но бабка Анисья тогда отстояла котика, и так он и стал зваться: Стакан да Стакан…
Остаток ночи бабка Анисья провела беспокойно. Она то ложилась и вроде бы даже начинала дремать, то вдруг просыпалась, и тогда разные мысли начинали плавать в её сознании: и страшная участь Терещенковых, и фантастическая возможность исполнения желания, и собственное умопомешательство, и вероятная продажа души дьяволу… И всё это то натыкалось друг на друга, то переплеталось, то расходилось в разные стороны и мешало сосредоточиться.
В шесть утра сон слетел окончательно. Она встала, полистала почти уже уполовиненный отрывной календарь на текущий год и, наконец, нашла то, что искала: полнолуние будет через четыре дня.
— А что-то я вроде как вас не знаю… Вы чей будете и зачем пришли?
— Ничей, сам по себе. Как бы вам объяснить… Я — Кошачий Бог.
«Сумасшедший, как есть сумасшедший, убьёт небось»… — подумала она, отступая спиной к печи.
— Да вы не пугайтесь, пожалуйста. Я не сумасшедший. Я пришёл вас поблагодарить.
— Меня поблагодарить? За что?
— За котёнка, баб Анисья. За то, что спасли его…
— Да чего там благодарить… Котёнок он и есть котёнок, — невнятно пробормотала она и инстинктивно прижала к себе рукой жалкую ношу, невольно выдавая её месторасположение.
— Не скажите. Вы верующая?
Бабка Анисья оглянулась на бумажную икону в углу и перекрестилась. «Если антихрист, то сейчас исчезнет», — подумала она и тихо, но твёрдо ответила:
— Верующая.
Антихрист не исчез.
— Тогда как же вы можете сомневаться в промысле Божьем? Раз Он их создал, стало быть Он знал, что делал?
— Знал… — ответила бабка Анисья, как не выучившая урока второгодница.
— Ну вот. Я рад, что вы это признаёте и понимаете. Видите ли, этот котёнок был послан Алёшке Терещенко. Алёшка должен был взять его в дом и вырастить. Но он, сами видите, что сотворил. Теперь вся его семья угорит на Новый год. Ну, кроме Алёшки, конечно. Его не будет дома.
От ужаса глаза у бабки Анисьи расширились, и она дёрнулась к двери.
— Можете, конечно, их предупредить, но только всё это бесполезно. Теперь то, что должно случиться, обязательно случится. Мать, Марию Терещенко, должен был разбудить, почуяв дым, Мурзик. А теперь они всё равно угорят. Даже если вы их предупредите.
— Постойте, подождите… А если я предупрежу Маньку и отдам им Мурзика? Выхожу и отдам?
— Вот видите? «Выхожу и отдам»… Значит, вы понимаете, что если отдадите сейчас же, то он у них просто погибнет. Или его ещё раз запустят на петардах в космос. И, кроме того, кто вам поверит? Вы что, скажете им, что, мол-де заглянул тут к вам ночью Кошачий Бог и сказал то-то и сё-то? Они просто решат, что вы рехнулись. Извините… У вас случайно нет молока? А то в горле пересохло…
Бабка Анисья засуетилась, достала из холодильника банку молока, которую ей ещё вчера принесла Масличиха, налила в большую кружку и поставила на стол.
— Да вы присаживайтесь, — предложила она гостю, предварительно смахнув с табуретки несуществующую пыль.
— Спасибо, но я уже сейчас ухожу.
Гость выпил молоко, облизнул губы и сказал:
— Значит так, баб Анисья, собственно, зачем я пришёл… В благодарность за спасённую тварь Божию вы награждаетесь исполнением одного любого вашего желания.
Бабка Анисья, уже поверившая в реальность происходящего, мысленно заметалась. Конечно, лично ей хотелось бы и того, и этого, в общем, много чего, а тут вспомнилось, что и у детей её проблем всяческих возок… Она в растерянности посмотрела в глаза гостю и только тут заметила, что они у него жёлтые, а зрачки вертикальные, и от удивления разом растеряла все мысли. Кошачий Бог усмехнулся.
— Знаете что, вы тут подумайте хорошенько. Всё-таки исполнение желания — вещь серьёзная. А я к вам в полнолуние приду исполнять. Если не возражаете.
— Да-да, спасибо, я подумаю… Спасибо вам…
— Ну, вот и договорились. Что же, тогда я пошёл.
— Ну, с Богом. Идите… С Богом…
Гость был уже в дверях, когда бабка Анисья крикнула ему вслед:
— А наш Стакан, кот наш, тоже был послан?
— Тоже, — улыбнулся гость. — Помните, он на ноябрьские разошёлся и разбил бутыль свата с вишнёвкой? Так она у него, у свата вашего, три года с косточками простояла. Сам пить боялся, а выбросить было жалко… Кто не умер бы, тот бы ослеп. Вот так-то.
Гость приветственно махнул рукой и вышел в темноту.
Бабка Анисья вспомнила, как давным-давно принесла домой подброшенного в электричку котёнка. Степан Николаевич очень тогда ругался и был против кота. Всё говорил, что ему теперь по стакану молока почём зря каждый день давать придётся. Но бабка Анисья тогда отстояла котика, и так он и стал зваться: Стакан да Стакан…
Остаток ночи бабка Анисья провела беспокойно. Она то ложилась и вроде бы даже начинала дремать, то вдруг просыпалась, и тогда разные мысли начинали плавать в её сознании: и страшная участь Терещенковых, и фантастическая возможность исполнения желания, и собственное умопомешательство, и вероятная продажа души дьяволу… И всё это то натыкалось друг на друга, то переплеталось, то расходилось в разные стороны и мешало сосредоточиться.
В шесть утра сон слетел окончательно. Она встала, полистала почти уже уполовиненный отрывной календарь на текущий год и, наконец, нашла то, что искала: полнолуние будет через четыре дня.
Страница 2 из 4
