Фандом: Ориджиналы. Он считал себя обычным парнем, не склонным к авантюрам. А в элитный отряд смерти попал, как ему казалось, по чистой случайности. Он мог отказаться от вступительных экзаменов, испытаний и даже посвящения в бойцы. Но он не сделал этого, в какой-то момент поддавшись честолюбию, жажде славы и престижа. А потом понял, что держит его не жадность, не пережитая боль и не упрямство. Влечение к напарнику, что был и опорой, и помощником, и любовником, и предателем… и искусно спрограммированной ложью.
Добавить в моё избранное
221 мин, 53 сек 14236
А маленькое замечание не может быть приравнено к суровому наказанию. Научись воспринимать мир правильно, — Бэл взял меня за плечи и крутанул лицом к себе. Поднял нахмуренные брови. — Ты плачешь… заставляя меня брать на себя вину всех твоих обидчиков. Что ж, я возьму. Я должен быть рядом. И вылечить тебя от болезненного страха.
Он оторвал меня от пола, подхватив на руки, он… поднял меня так высоко, что макушкой я почти достал до потолка комнаты.
— Ты вырос из мальчика, тебе больше не нужна мама. Ни мамины советы, ни мамины побои больше не являются индикатором твоего поведения. Я догадался уже, что отца ты не знал. Стюарт, я не смогу восполнить пробел в твоем воспитании, поэтому ты должен наверстать упущенное сам. Все, что я могу предложить — это повести тебя дальше. С прошлым ты или разделаешься, или застрянешь в нем до гробовой доски. И тогда я верну тебя туда, откуда взял. И, возможно, тебя возьмут помощником бармена во «Freezing point»?. Каждую пятницу «дикие кошки» устраивают в нем«дикие ночки». Тебе придется смириться с участью обслуживающего персонала тех, одним из которых ты стать не смог. Справишься? О, я вижу, ты не знал, что бар — точка на карте наших дислокаций.
Я стиснул зубы, сдерживая рвущиеся наружу эмоции. Мне нужно совсем немногое, чтобы обуздать себя. Капелька уверенности в собственных силах, капелька гордости и крошечная капля того чувства, которое разбило бы мое ужасное одиночество. Я закрыл и открыл глаза, стряхивая слезы с ресниц. Они шлепнулись на голову Бальтазара, и он поставил меня на твердую землю.
— Ну скажи что-нибудь, Стю. Вычеркнув из блестящей речи чашку, книжку и кресло в таких пятнах, будто ты, читая, не добежал до туалета, — договорив, он поймал мою робкую улыбку и улыбнулся сам. Прикоснулся к губам. Не поцелуй, нет… Будто обмен дыханием. Жаркое и сухое дыхание, выжигающее из меня остатки плача.
Я люблю тебя, Бэл. Я хочу сказать именно это и не могу. Я понял только что. Я начал лечиться от страха, едва открылся тебе. Все, что ты делаешь для меня, бесценно. И мое одиночество уже отступило, просто я не дал себе труда заметить это сразу. Я не нытик. И не хочу больше ныть, никогда.
— Я хочу, чтоб мной гордились. Чтоб ценили. Я знаю, что это неправильно, и оценить себя я должен сам. Но до тех пор, пока у меня такая фиговая самооценка, я нуждаюсь в поддержке извне. Я хочу поехать на новое задание. Я не провалю его ни при каких обстоятельствах. И по окончании я хочу услышать, а не догадываться, что все сделал превосходно. Хочу знать, что ты мной гордишься. Даже если я опять завалю из винтовки какого-нибудь жирного индюка в безвкусных шортах с расстояния в два километра.
— Я не похвалю тебя. И не скажу, что ты молодец. И по голове не поглажу. А потом я и вовсе перестану сопровождать тебя на выезды. Ты будешь делать все самостоятельно, скрипеть мозгами, оценивать риски, не мазать и быстро сматываться. Освоив пистолет, возьмешься за нож. После ножа научишься убивать и выводить из строя голыми руками. И гордиться никто не будет. Более того — знать никто не будет, кроме нас в ELSSAD. Нравится такая жизнь?
— Да.
— Отлично, — он медленно провел языком по мочке моего правого уха. — Я соврал. Местами. Ты будешь моей гордостью. Если сейчас же влезешь в форму, которую я тебе принес.
Форма первого типа, «выходная», имеет средний коэффициент защиты и удобства, зато она самая легкая и в ней можно ходить куда угодно, не снимая. Надев ее и застегнув потайные молнии, я подумал, что бойцы весьма избалованны, ведь если она считается наименее удобной, то страшно подумать, какую степень комфорта обеспечивают другие типы. Я будто голый… Полусинтетическая ткань легла, как вторая кожа, уже через минуту я перестал ее ощущать. Хлопаю себя по карманам, чтобы убедиться в наличии одежды. Бэл посмеивается. Он-то давно привык.
— Я не выгляжу как педик? — сорвалось у меня нечаянно.
— Ты выглядишь как мой напарник. И форма вовсе не обтягивает зад так сильно, как ты думаешь, перестань вертеться. Мы убийцы, а не танцоры балета. И это — наш знак отличия от мирных обывателей. Примеряй обувь, я брал твой размер на глаз, и поехали.
С глазомером у Бальтазара все в порядке. Ботинки «дикой кошки» сели на ноги как влитые и больше не пугали. Мне даже понравилось то, что отразило зеркало. Мой мотоцикл сменил пол, перекрасившись в темно-синий цвет и немного увеличившись в габаритах, а в аэропорту Гонолулу нас пропустили вне очереди, минуя паспортный контроль и проверку багажа. Федеральные удостоверения ELSSAD будут покруче дипломатических паспортов — догадался я, но промолчал, как обычно.
Он оторвал меня от пола, подхватив на руки, он… поднял меня так высоко, что макушкой я почти достал до потолка комнаты.
— Ты вырос из мальчика, тебе больше не нужна мама. Ни мамины советы, ни мамины побои больше не являются индикатором твоего поведения. Я догадался уже, что отца ты не знал. Стюарт, я не смогу восполнить пробел в твоем воспитании, поэтому ты должен наверстать упущенное сам. Все, что я могу предложить — это повести тебя дальше. С прошлым ты или разделаешься, или застрянешь в нем до гробовой доски. И тогда я верну тебя туда, откуда взял. И, возможно, тебя возьмут помощником бармена во «Freezing point»?. Каждую пятницу «дикие кошки» устраивают в нем«дикие ночки». Тебе придется смириться с участью обслуживающего персонала тех, одним из которых ты стать не смог. Справишься? О, я вижу, ты не знал, что бар — точка на карте наших дислокаций.
Я стиснул зубы, сдерживая рвущиеся наружу эмоции. Мне нужно совсем немногое, чтобы обуздать себя. Капелька уверенности в собственных силах, капелька гордости и крошечная капля того чувства, которое разбило бы мое ужасное одиночество. Я закрыл и открыл глаза, стряхивая слезы с ресниц. Они шлепнулись на голову Бальтазара, и он поставил меня на твердую землю.
— Ну скажи что-нибудь, Стю. Вычеркнув из блестящей речи чашку, книжку и кресло в таких пятнах, будто ты, читая, не добежал до туалета, — договорив, он поймал мою робкую улыбку и улыбнулся сам. Прикоснулся к губам. Не поцелуй, нет… Будто обмен дыханием. Жаркое и сухое дыхание, выжигающее из меня остатки плача.
Я люблю тебя, Бэл. Я хочу сказать именно это и не могу. Я понял только что. Я начал лечиться от страха, едва открылся тебе. Все, что ты делаешь для меня, бесценно. И мое одиночество уже отступило, просто я не дал себе труда заметить это сразу. Я не нытик. И не хочу больше ныть, никогда.
— Я хочу, чтоб мной гордились. Чтоб ценили. Я знаю, что это неправильно, и оценить себя я должен сам. Но до тех пор, пока у меня такая фиговая самооценка, я нуждаюсь в поддержке извне. Я хочу поехать на новое задание. Я не провалю его ни при каких обстоятельствах. И по окончании я хочу услышать, а не догадываться, что все сделал превосходно. Хочу знать, что ты мной гордишься. Даже если я опять завалю из винтовки какого-нибудь жирного индюка в безвкусных шортах с расстояния в два километра.
— Я не похвалю тебя. И не скажу, что ты молодец. И по голове не поглажу. А потом я и вовсе перестану сопровождать тебя на выезды. Ты будешь делать все самостоятельно, скрипеть мозгами, оценивать риски, не мазать и быстро сматываться. Освоив пистолет, возьмешься за нож. После ножа научишься убивать и выводить из строя голыми руками. И гордиться никто не будет. Более того — знать никто не будет, кроме нас в ELSSAD. Нравится такая жизнь?
— Да.
— Отлично, — он медленно провел языком по мочке моего правого уха. — Я соврал. Местами. Ты будешь моей гордостью. Если сейчас же влезешь в форму, которую я тебе принес.
9. Книга
Самолет через полчаса, на детали, как всегда, нет времени. Вещь, заставившая меня прыгать от радости, была самой простой из трех видов формы в ELSSAD, выдаваемых бойцам. Я изучал их на втором занятии нашей основной дисциплины.Форма первого типа, «выходная», имеет средний коэффициент защиты и удобства, зато она самая легкая и в ней можно ходить куда угодно, не снимая. Надев ее и застегнув потайные молнии, я подумал, что бойцы весьма избалованны, ведь если она считается наименее удобной, то страшно подумать, какую степень комфорта обеспечивают другие типы. Я будто голый… Полусинтетическая ткань легла, как вторая кожа, уже через минуту я перестал ее ощущать. Хлопаю себя по карманам, чтобы убедиться в наличии одежды. Бэл посмеивается. Он-то давно привык.
— Я не выгляжу как педик? — сорвалось у меня нечаянно.
— Ты выглядишь как мой напарник. И форма вовсе не обтягивает зад так сильно, как ты думаешь, перестань вертеться. Мы убийцы, а не танцоры балета. И это — наш знак отличия от мирных обывателей. Примеряй обувь, я брал твой размер на глаз, и поехали.
С глазомером у Бальтазара все в порядке. Ботинки «дикой кошки» сели на ноги как влитые и больше не пугали. Мне даже понравилось то, что отразило зеркало. Мой мотоцикл сменил пол, перекрасившись в темно-синий цвет и немного увеличившись в габаритах, а в аэропорту Гонолулу нас пропустили вне очереди, минуя паспортный контроль и проверку багажа. Федеральные удостоверения ELSSAD будут покруче дипломатических паспортов — догадался я, но промолчал, как обычно.
Страница 20 из 61
