Подросток в белой толстовке и с накинутым на голову капюшоном медленно бродил по безлюдному ночному парку. Пытаясь унять дрожь и согреться, он свернулся калачиком у одного из одиноко стоящих деревьев, у которого уже почти опали листья.
Добавить в моё избранное
2 мин, 6 сек 16096
Поздняя осень. Начинают замерзать и покрываться коркой льда лужи, на деревьях не осталось листвы, а на хмуром небе появлялось всё больше и больше туч, скоро должен выпасть снег.
Сжимая нож в руках, парень сильнее и сильнее пытался прижаться к дереву и обнять себя руками, чтобы было теплее, но из этого ничего не выходило. Дрожащий, замёрзший, испуганный ребёнок жался около дерева и бормотал что-то невнятное. Холодный, сухой ветер скинул капюшон с бедолаги. Подросток недовольно поморщился, слезящиеся глаза, у которых не было век, смотрели вниз, на землю; из разрезанных щек сочилась тёмно-бордовая кровь и капала на грязную толстовку. По парку разнёсся сухой кашель; паренёк задыхался, но всё же справился с приступом обострившейся болезни. Прислонившись к дереву, он зарыдал от беспомощности. Прошло только лишь три дня с того момента, как он убил отца, мать, брата и просто прохожих, мирно идущих куда-то. Убивал всех, кто встретится на пути.
Вспышкой нахлынули воспоминания недельной давности: больница; лицо ещё в бинтах; рядом стоит заплаканная мать, угрюмый отец, такой же брат, еле сдерживающийся, чтобы не пустить слезу, глядя на то, как борется со смертью еле живой будущий убийца.
Чтобы отвлечься от воспоминаний, парень тряхнул головой, стал осматриваться: поломанные скамейки, голые деревья, редкая, жухлая трава, вокруг темно и тихо, как тогда — в больнице, когда он только очнулся и обнаружил, что его лицо забинтовано, а кожа в ожогах.
— Всё хорошо, милый… — разнёсся тихий женский шёпот из ниоткуда.
Подросток поднял глаза, но никого рядом не было. До боли знакомый голос отдавался эхом в голове.
— Мам? — вдруг, утирая слёзы, спросил он, будто в пустоту. Ответа не было, лишь напрягающая тишина.
Вновь перед глазами явилась картина, как мама, истекая кровью, издавая последние хрипы, смотрела осуждающе в глаза своему сыну-убийце, как пытался вырываться и кричать брат, который умер даже мучительнее, чем отец, которому повезло и он отключился сразу же, после первого удара ножом.
Воспоминания атаковали голову подростка больше и больше, заставляя сумасшедшего подростка страдать.
Он приносил лишь несчастья.
Смерть.
Наводил ужас, просто улыбаясь людям.
— Мам… прости. Я иду к тебе. — прохрипел ребёнок, вновь заливаясь слезами. Резким движением он вогнал нож себе в живот. Громкий вопль разнёсся по парку. Кровь ручьём полилась на землю, мальчишка упал. Он корчился на земле, плакал, кричал, но не принимал никаких попыток остановиться и выжить. Через мгновение он уже не двигался, безжизненные глаза смотрели в пустоту.
— Тихо, тихо, это лишь кошмар, — успокаивал знакомый женский голос, — не плачь, всё хорошо.
— Мы живы, мам? — спросил парень, просыпаясь.
— Да, Джеффри, да… — прошептала она, — собирайся в школу.
Подросток встал, подошёл к окну: у остановки, прямо перед окном, стояли трое парней, лил дождь, подъезжал автобус.
Сжимая нож в руках, парень сильнее и сильнее пытался прижаться к дереву и обнять себя руками, чтобы было теплее, но из этого ничего не выходило. Дрожащий, замёрзший, испуганный ребёнок жался около дерева и бормотал что-то невнятное. Холодный, сухой ветер скинул капюшон с бедолаги. Подросток недовольно поморщился, слезящиеся глаза, у которых не было век, смотрели вниз, на землю; из разрезанных щек сочилась тёмно-бордовая кровь и капала на грязную толстовку. По парку разнёсся сухой кашель; паренёк задыхался, но всё же справился с приступом обострившейся болезни. Прислонившись к дереву, он зарыдал от беспомощности. Прошло только лишь три дня с того момента, как он убил отца, мать, брата и просто прохожих, мирно идущих куда-то. Убивал всех, кто встретится на пути.
Вспышкой нахлынули воспоминания недельной давности: больница; лицо ещё в бинтах; рядом стоит заплаканная мать, угрюмый отец, такой же брат, еле сдерживающийся, чтобы не пустить слезу, глядя на то, как борется со смертью еле живой будущий убийца.
Чтобы отвлечься от воспоминаний, парень тряхнул головой, стал осматриваться: поломанные скамейки, голые деревья, редкая, жухлая трава, вокруг темно и тихо, как тогда — в больнице, когда он только очнулся и обнаружил, что его лицо забинтовано, а кожа в ожогах.
— Всё хорошо, милый… — разнёсся тихий женский шёпот из ниоткуда.
Подросток поднял глаза, но никого рядом не было. До боли знакомый голос отдавался эхом в голове.
— Мам? — вдруг, утирая слёзы, спросил он, будто в пустоту. Ответа не было, лишь напрягающая тишина.
Вновь перед глазами явилась картина, как мама, истекая кровью, издавая последние хрипы, смотрела осуждающе в глаза своему сыну-убийце, как пытался вырываться и кричать брат, который умер даже мучительнее, чем отец, которому повезло и он отключился сразу же, после первого удара ножом.
Воспоминания атаковали голову подростка больше и больше, заставляя сумасшедшего подростка страдать.
Он приносил лишь несчастья.
Смерть.
Наводил ужас, просто улыбаясь людям.
— Мам… прости. Я иду к тебе. — прохрипел ребёнок, вновь заливаясь слезами. Резким движением он вогнал нож себе в живот. Громкий вопль разнёсся по парку. Кровь ручьём полилась на землю, мальчишка упал. Он корчился на земле, плакал, кричал, но не принимал никаких попыток остановиться и выжить. Через мгновение он уже не двигался, безжизненные глаза смотрели в пустоту.
— Тихо, тихо, это лишь кошмар, — успокаивал знакомый женский голос, — не плачь, всё хорошо.
— Мы живы, мам? — спросил парень, просыпаясь.
— Да, Джеффри, да… — прошептала она, — собирайся в школу.
Подросток встал, подошёл к окну: у остановки, прямо перед окном, стояли трое парней, лил дождь, подъезжал автобус.
