Фандом: Гарри Поттер, Silent Hill. … И не было ничего, ровным счётом ничего страшного в традиционном приветствии «Добро пожаловать в Сайлент Хилл», но в кончиках пальцев — и там, под рёбрами — застыло холодное.
Добавить в моё избранное
34 мин, 30 сек 20185
Но ноги приросли к полу, а потом — чудовищно медленно, будто переставляемые чьей-то волей, понесли его вперёд. Он всё-таки умудрился выудить из кармана зажигалку (Гарри не курил давно, но носил её с собой по привычке). Еле трепещущий огонёк не разогнал тьму тоннеля, но позволил осветить пол. Поттер скривился от омерзения: крысы, везде крысы. Заволновался сидевший на плече ворон, распушил крылья, словно готовясь с кем-то драться.
Дверь оказалась старой и ветхой, а комната, в которую он попал, — крохотной. Единственным украшением серых стен были красные полотна, но что они значили? В углу, у дальней стены, стояло странное на первый взгляд приспособление. Гарри приблизился к нему, осторожно прикоснулся к чаше и прошептал потрясённо:
— Это что, алтарь? О господи…
Свечи по бокам от алтаря не горели, и в неясном свете зажигалки нельзя было почти ничего разобрать. Выше, на уровне глаз, висела картина, но Гарри так и не сумел рассмотреть, что на ней изображено. Ему хватило впечатлений. Неужели и тут, в Сайлент Хилле, была какая-то секта? Или… для чего ещё может использоваться алтарь? Только для церковных обрядов.
И для жертвоприношений.
От этой мысли его затошнило, к горлу подступила едкая горечь. Чаша в руках стала тяжелее глыбы, рухнула на каменный пол, звонко завизжала, ей вторил — или Гарри это всего-навсего показалось? — далёкий гул сирены, мир завертелся, перевернулся, ворон стиснул его плечо…
Гарри куда-то падал — и не понимал, куда и почему.
Он пришёл в себя на улице. Болела голова, наливалась на затылке шишка: видимо, упав, он ударился о камень. Гарри прикоснулся к ноющему месту и поморщился. Пальцы окрасились кровью, но это было неважно. Он находился посреди Сайлент Хилла, но другого, не того, в который приехал. Тут не было тумана. Тут стояла ночь. Он прибыл сюда на рассвете! Это невозможно. Этого просто не может быть! Гарри не мог пробыть в том магазине целый день!
Он вытащил телефон, нажал на кнопку питания, но экран не загорелся. Бесполезная железяка… Огонёк зажигалки мигнул лениво и неуверенно, заколебалось крохотное пламя; значит, скоро выдохнется, и Гарри лишится единственного источника света. Нужно где-то спрятаться, нужно… отовсюду доносились шорохи. Это походило на стаю летучих мышей — или на шёпот без слов. Гарри не был трусом. Никогда не был трусом. Но сейчас ему стало страшно — и почудилось, что чья-то когтистая рука одним чудом не задела плечо. Плечо. Птица!
Ворон исчез. Гарри потерянно огляделся, выискивая взглядом беглеца, но обнаружил только угрожающие силуэты домов. И багровый асфальт под собой. А потом вновь зазвенела сирена, и из-под земли зашипело.
Подземный пожар! Сейчас?!
Он помчался куда-то, не разбирая дороги, нырнул в узкий переулок, едва дыша, прижался лопатками к стене. Земля под ним заворчала, зачавкала, норовя затянуть в трясину, блеснул спасительной открытой дверью подвал, Гарри рванул туда, чуть не полетел кубарем по лестнице, за ним полезло жидкое пламя, но замерло на пороге, заскрипела дверь, закрываясь, раздался характерный щелчок, что-то заперло Гарри здесь, внутри, и это что-то не поддавалось никаким разумным объяснениям. У него дрожали руки. Сердце колотилось в груди глухо, тяжело и больно, мучительно хотелось закурить, а ещё больше — проснуться. Пусть это будет очередным сном! Это не может быть явью!
Где-то впереди, дальше, много дальше, чем он решился бы пойти, зазвенел детский смех. Смех этот напугал Гарри гораздо сильнее, чем изменение Сайлент Хилла (другая реальность?) и пожар.
— Не пойду, — прошептал он себе под нос, зажмурив глаза. — Гермиона всегда говорила… говорила… что безрассудство опасно. Не пойду…
Ребёнок заплакал. Громко, на высокой ноте, с подвываниями, как умеют лишь обиженные взрослыми дети.
— Не пойду! — шёпотом выкрикнул Гарри, сжимая кулаки. И, отлепившись от стены, сделал шаг к дверному проёму. Задержал дыхание. Сжал пальцы. — Я только… только проверю. Только узнаю, что с ребёнком. И всё. Там больше… больше никого нет. Там никого не должно быть. Это просто ребёнок. Это…
Самовнушение помогло слабо — ему было страшно до стыдно трясущихся поджилок. Гарри ничего не понимал. Он терялся в Сайлент Хилле, в двух Сайлент Хиллах, он чувствовал кожей присутствие того, чего не могло существовать. Но там ребёнок! Одна эта мысль позволила собрать волю в кулак и выйти из тёмного закутка лестницы в освещённую комнату. В углу, далеко, располагалась детская колыбель: даже на вид старинная, вся какая-то обгорелая. Над ней склонилась женщина, скорее всего, няня или мать, она что-то шептала, а ребёнок — ребёнок там, внутри — исходил криком. Вправо и влево шли коридоры — тёмные коридоры, которые, однако, казались ему безопаснее этой светлой комнаты.
Женщина, услышав его шаги, выпрямилась. Но не повернулась лицом; стояла, отвернув от него голову, у колыбели и молчала. Замолк и ребёнок.
Дверь оказалась старой и ветхой, а комната, в которую он попал, — крохотной. Единственным украшением серых стен были красные полотна, но что они значили? В углу, у дальней стены, стояло странное на первый взгляд приспособление. Гарри приблизился к нему, осторожно прикоснулся к чаше и прошептал потрясённо:
— Это что, алтарь? О господи…
Свечи по бокам от алтаря не горели, и в неясном свете зажигалки нельзя было почти ничего разобрать. Выше, на уровне глаз, висела картина, но Гарри так и не сумел рассмотреть, что на ней изображено. Ему хватило впечатлений. Неужели и тут, в Сайлент Хилле, была какая-то секта? Или… для чего ещё может использоваться алтарь? Только для церковных обрядов.
И для жертвоприношений.
От этой мысли его затошнило, к горлу подступила едкая горечь. Чаша в руках стала тяжелее глыбы, рухнула на каменный пол, звонко завизжала, ей вторил — или Гарри это всего-навсего показалось? — далёкий гул сирены, мир завертелся, перевернулся, ворон стиснул его плечо…
Гарри куда-то падал — и не понимал, куда и почему.
Он пришёл в себя на улице. Болела голова, наливалась на затылке шишка: видимо, упав, он ударился о камень. Гарри прикоснулся к ноющему месту и поморщился. Пальцы окрасились кровью, но это было неважно. Он находился посреди Сайлент Хилла, но другого, не того, в который приехал. Тут не было тумана. Тут стояла ночь. Он прибыл сюда на рассвете! Это невозможно. Этого просто не может быть! Гарри не мог пробыть в том магазине целый день!
Он вытащил телефон, нажал на кнопку питания, но экран не загорелся. Бесполезная железяка… Огонёк зажигалки мигнул лениво и неуверенно, заколебалось крохотное пламя; значит, скоро выдохнется, и Гарри лишится единственного источника света. Нужно где-то спрятаться, нужно… отовсюду доносились шорохи. Это походило на стаю летучих мышей — или на шёпот без слов. Гарри не был трусом. Никогда не был трусом. Но сейчас ему стало страшно — и почудилось, что чья-то когтистая рука одним чудом не задела плечо. Плечо. Птица!
Ворон исчез. Гарри потерянно огляделся, выискивая взглядом беглеца, но обнаружил только угрожающие силуэты домов. И багровый асфальт под собой. А потом вновь зазвенела сирена, и из-под земли зашипело.
Подземный пожар! Сейчас?!
Он помчался куда-то, не разбирая дороги, нырнул в узкий переулок, едва дыша, прижался лопатками к стене. Земля под ним заворчала, зачавкала, норовя затянуть в трясину, блеснул спасительной открытой дверью подвал, Гарри рванул туда, чуть не полетел кубарем по лестнице, за ним полезло жидкое пламя, но замерло на пороге, заскрипела дверь, закрываясь, раздался характерный щелчок, что-то заперло Гарри здесь, внутри, и это что-то не поддавалось никаким разумным объяснениям. У него дрожали руки. Сердце колотилось в груди глухо, тяжело и больно, мучительно хотелось закурить, а ещё больше — проснуться. Пусть это будет очередным сном! Это не может быть явью!
Где-то впереди, дальше, много дальше, чем он решился бы пойти, зазвенел детский смех. Смех этот напугал Гарри гораздо сильнее, чем изменение Сайлент Хилла (другая реальность?) и пожар.
— Не пойду, — прошептал он себе под нос, зажмурив глаза. — Гермиона всегда говорила… говорила… что безрассудство опасно. Не пойду…
Ребёнок заплакал. Громко, на высокой ноте, с подвываниями, как умеют лишь обиженные взрослыми дети.
— Не пойду! — шёпотом выкрикнул Гарри, сжимая кулаки. И, отлепившись от стены, сделал шаг к дверному проёму. Задержал дыхание. Сжал пальцы. — Я только… только проверю. Только узнаю, что с ребёнком. И всё. Там больше… больше никого нет. Там никого не должно быть. Это просто ребёнок. Это…
Самовнушение помогло слабо — ему было страшно до стыдно трясущихся поджилок. Гарри ничего не понимал. Он терялся в Сайлент Хилле, в двух Сайлент Хиллах, он чувствовал кожей присутствие того, чего не могло существовать. Но там ребёнок! Одна эта мысль позволила собрать волю в кулак и выйти из тёмного закутка лестницы в освещённую комнату. В углу, далеко, располагалась детская колыбель: даже на вид старинная, вся какая-то обгорелая. Над ней склонилась женщина, скорее всего, няня или мать, она что-то шептала, а ребёнок — ребёнок там, внутри — исходил криком. Вправо и влево шли коридоры — тёмные коридоры, которые, однако, казались ему безопаснее этой светлой комнаты.
Женщина, услышав его шаги, выпрямилась. Но не повернулась лицом; стояла, отвернув от него голову, у колыбели и молчала. Замолк и ребёнок.
Страница 4 из 10
