Фандом: Гарри Поттер. Спасибо тебе, Сириус. Спасибо за медно-алые пряди, чеширскую улыбку и зеленые кошачьи глаза. Спасибо за верность, понимание и любовь… Спасибо, что ты меня бросил, в общем.
Добавить в моё избранное
5 мин, 41 сек 13661
1977, август
— Ты совсем еще ребенок, — сказал Сириус, улыбаясь.
«Вовсе нет. Тебе кажется».
— У тебя синие глаза. Никогда не думал, что такие глаза бывают, — восторженно продолжал он.
«Ты многого обо мне не знаешь».
— Ох, черт! А ты дикарка! Милая дикарка.
«А ты придержи свои руки, хорошо?»
— Ладно, — примирительно согласился он. — Что я могу сделать, чтобы тебя приручить?
«Просто люби меня».
— Что ты сказала? — он наклонился совсем низко, рискуя и сознавая, какие возможны последствия — довольно травмирующие — для его лица. — Я научусь тебя понимать, маленькая проказница.
«А я попробую научиться понимать тебя. Договорились».
— Ох, Блэк, — пропыхтел Моуди, заглядывая в комнату, — кажется, ты попал. Я предупреждал, что познакомлю тебя с кем-то особенным.
— Для начала ты не хотел брать нас в Орден, — откуда-то из глубины дома крикнул Джеймс Поттер. — Особенно после того, как мы отлупили маггловских полицейских метлами Пожирателей.
— Ты пока на испытательном сроке, — осадил его Моуди. — Ордену нужны бойцы, а не мясо.
«Да, Сириус, и ты пока на испытательном сроке. Мне тоже не нужно мясо, мне нужно сердце».
1978, февраль
— Тебе не холодно? Кажется, я не учел, что сейчас зима. Ты прячешься под одеяло.
— Я так всегда делаю, разве ты еще не знаешь?
— И прижимаешься ко мне. С тобой спокойно.
— Я скучаю, когда тебя нет рядом. Если ты считаешь меня слишком заносчивой, то поверь — тебе это просто кажется.
— Я привязался к тебе, маленькая дикарка.
— Ответ неверный, Сириус.
— Ладно, ты права. Я тебя полюбил.
1979, декабрь
— Я ей сказала, что не время заводить детей, — сказала Доркас Медоуз. — Дело не в войне, а в том, что мать всегда втройне уязвима.
— Она может просто уехать, — спокойно ответил Дамблдор. — Доркас, они сами почти дети.
— Сопливые пацаны, — проворчал Моуди. — И сопливая девка. Умницы, да, я не спорю, — добавил он, заметив укоризненные взгляды. — Но каждый раз, когда у нас какая-то стычка, я начинаю жалеть, что не умею молиться, как магглы. Помяни мое слово, Альбус, — он тяжело поднялся и устало, обреченно посмотрел на старого друга, — скоро будет много смертей.
— Постоянная бдительность, — передразнила его Доркас. — Лили и Джеймс решили, какое мы имеем право им указывать?
— Нам некогда их даже учить! — взорвался Моуди. — Когда они пришли в Орден, я сказал — здесь надо работать, а не наматывать сопли на букеты цветов. Фрэнк и Элис хотя бы знают чуть больше, чем Экспеллиармус и Протего! Война — это не только эффектные заклинания, это умение принимать решения, быстро! И не всегда эти решения безболезненны!
— Хватит кричать, Аластор, — поморщилась Доркас. — Надо было сказать им «нет» с самого начала. И кстати, чтобы ты знал, Элис Лонгботтом тоже ждет ребенка. Жизнь не спрашивает нас с тобой, когда ее время. И ради этого, старый брюзга, нам с тобой стоит воевать…
1981, апрель
— Прости, — просто сказал он.
— Уйди, Сириус.
— Ты же понимаешь, сейчас не время. Не дуйся.
— Никогда не время, я это уже слышала.
— Я привык к тебе.
— Не лги.
— Ладно, я люблю тебя, — неохотно признался он.
— Снова лжешь. Тех, кого любят, так не бросают.
— Доркас погибла. Фабиан и Гидеон. А если я буду следующим?
— А какая мне разница? Разве страх смерти должен быть сильнее любви?
— Прости еще раз… И… береги себя.
Дверь хлопнула, и он ушел.
— Я тоже тебя люблю. Даже в холодном и чужом доме…
1981, начало мая
— Мне жаль ее, — Лили осторожно накрыла одеялом спящего Гарри и отошла от кроватки. — Они были вместе пять лет.
— Бродяга и… — еле слышно засмеялся Джеймс. — Все эти пять лет я был в недоумении и ждал, когда у него иссякнет терпение.
— Джеймс, это не смешно! — Лили с трудом сдержалась, чтобы не повысить голос на мужа прямо в детской спальне, поэтому решительно вытолкала Джеймса за дверь и плотно прикрыла ее. — У нее тоже есть чувства!
— Особенно к Хвосту, — Джеймс смеялся уже в голос, обнял Лили и прижал к себе. — И к Бродяге тоже. И к Гарри. А помнишь, как ругался Моуди, когда увидел тебя с животом? Мне все время казалось, что он до последнего считал все шуткой. Даже когда эта «шутка» напрудила ему на мантию.
«Она добрая и красивая… Солнечная. Спасибо тебе, Сириус. Спасибо за медно-алые пряди, чеширскую улыбку и зеленые кошачьи глаза. Спасибо за верность, понимание и любовь… Спасибо, что ты меня бросил, в общем». — И поэтому ты считаешь, что вот так — прости, прощай«— это ответственней.»
— Да, потому что многих из нас больше нет.
— Но Дамблдор жив. Моуди жив. Мы живы.
— Ты совсем еще ребенок, — сказал Сириус, улыбаясь.
«Вовсе нет. Тебе кажется».
— У тебя синие глаза. Никогда не думал, что такие глаза бывают, — восторженно продолжал он.
«Ты многого обо мне не знаешь».
— Ох, черт! А ты дикарка! Милая дикарка.
«А ты придержи свои руки, хорошо?»
— Ладно, — примирительно согласился он. — Что я могу сделать, чтобы тебя приручить?
«Просто люби меня».
— Что ты сказала? — он наклонился совсем низко, рискуя и сознавая, какие возможны последствия — довольно травмирующие — для его лица. — Я научусь тебя понимать, маленькая проказница.
«А я попробую научиться понимать тебя. Договорились».
— Ох, Блэк, — пропыхтел Моуди, заглядывая в комнату, — кажется, ты попал. Я предупреждал, что познакомлю тебя с кем-то особенным.
— Для начала ты не хотел брать нас в Орден, — откуда-то из глубины дома крикнул Джеймс Поттер. — Особенно после того, как мы отлупили маггловских полицейских метлами Пожирателей.
— Ты пока на испытательном сроке, — осадил его Моуди. — Ордену нужны бойцы, а не мясо.
«Да, Сириус, и ты пока на испытательном сроке. Мне тоже не нужно мясо, мне нужно сердце».
1978, февраль
— Тебе не холодно? Кажется, я не учел, что сейчас зима. Ты прячешься под одеяло.
— Я так всегда делаю, разве ты еще не знаешь?
— И прижимаешься ко мне. С тобой спокойно.
— Я скучаю, когда тебя нет рядом. Если ты считаешь меня слишком заносчивой, то поверь — тебе это просто кажется.
— Я привязался к тебе, маленькая дикарка.
— Ответ неверный, Сириус.
— Ладно, ты права. Я тебя полюбил.
1979, декабрь
— Я ей сказала, что не время заводить детей, — сказала Доркас Медоуз. — Дело не в войне, а в том, что мать всегда втройне уязвима.
— Она может просто уехать, — спокойно ответил Дамблдор. — Доркас, они сами почти дети.
— Сопливые пацаны, — проворчал Моуди. — И сопливая девка. Умницы, да, я не спорю, — добавил он, заметив укоризненные взгляды. — Но каждый раз, когда у нас какая-то стычка, я начинаю жалеть, что не умею молиться, как магглы. Помяни мое слово, Альбус, — он тяжело поднялся и устало, обреченно посмотрел на старого друга, — скоро будет много смертей.
— Постоянная бдительность, — передразнила его Доркас. — Лили и Джеймс решили, какое мы имеем право им указывать?
— Нам некогда их даже учить! — взорвался Моуди. — Когда они пришли в Орден, я сказал — здесь надо работать, а не наматывать сопли на букеты цветов. Фрэнк и Элис хотя бы знают чуть больше, чем Экспеллиармус и Протего! Война — это не только эффектные заклинания, это умение принимать решения, быстро! И не всегда эти решения безболезненны!
— Хватит кричать, Аластор, — поморщилась Доркас. — Надо было сказать им «нет» с самого начала. И кстати, чтобы ты знал, Элис Лонгботтом тоже ждет ребенка. Жизнь не спрашивает нас с тобой, когда ее время. И ради этого, старый брюзга, нам с тобой стоит воевать…
1981, апрель
— Прости, — просто сказал он.
— Уйди, Сириус.
— Ты же понимаешь, сейчас не время. Не дуйся.
— Никогда не время, я это уже слышала.
— Я привык к тебе.
— Не лги.
— Ладно, я люблю тебя, — неохотно признался он.
— Снова лжешь. Тех, кого любят, так не бросают.
— Доркас погибла. Фабиан и Гидеон. А если я буду следующим?
— А какая мне разница? Разве страх смерти должен быть сильнее любви?
— Прости еще раз… И… береги себя.
Дверь хлопнула, и он ушел.
— Я тоже тебя люблю. Даже в холодном и чужом доме…
1981, начало мая
— Мне жаль ее, — Лили осторожно накрыла одеялом спящего Гарри и отошла от кроватки. — Они были вместе пять лет.
— Бродяга и… — еле слышно засмеялся Джеймс. — Все эти пять лет я был в недоумении и ждал, когда у него иссякнет терпение.
— Джеймс, это не смешно! — Лили с трудом сдержалась, чтобы не повысить голос на мужа прямо в детской спальне, поэтому решительно вытолкала Джеймса за дверь и плотно прикрыла ее. — У нее тоже есть чувства!
— Особенно к Хвосту, — Джеймс смеялся уже в голос, обнял Лили и прижал к себе. — И к Бродяге тоже. И к Гарри. А помнишь, как ругался Моуди, когда увидел тебя с животом? Мне все время казалось, что он до последнего считал все шуткой. Даже когда эта «шутка» напрудила ему на мантию.
«Она добрая и красивая… Солнечная. Спасибо тебе, Сириус. Спасибо за медно-алые пряди, чеширскую улыбку и зеленые кошачьи глаза. Спасибо за верность, понимание и любовь… Спасибо, что ты меня бросил, в общем». — И поэтому ты считаешь, что вот так — прости, прощай«— это ответственней.»
— Да, потому что многих из нас больше нет.
— Но Дамблдор жив. Моуди жив. Мы живы.
Страница 1 из 2
