Famous phoenix

Глава единственная, в которой профессор Снейп получает подарок

Воющие чары трезвонили с нарастающими воплями. Звуковые волны магией проникали под кожуру спелого арбуза. Он разрастался в размерах и угрожал разлететься на куски к чертовой матери. По крайней мере, Северусу казалось, что на месте спелого арбуза находится сейчас его голова.

А все Люцева коллекционная бутылка дорогого Огденского. Проблема заключалась в том, что бутылка была одна, одна бутылка в одно горло в уютном кресле перед камином. Перед камином, в котором так по-домашнему потрескивал огонь, а где-то там, за окном, вьюжила шотландская непогода. По крайней мере, создавалось такое впечатление. С такой атмосферной обстановкой за окном просто обязано вьюжить, чтобы где-то там, за снежной пеленой, у себя в хибарке Хагрид грел чайник размером с котел, а неведомые твари Запретного Леса попрятались по норам. Северус сидел в шелковой пижаме, вытянув к камину ноги в толстых носках из шерсти единорога и домашних тапочках. Бокал хорошего, обжигающего напитка с парой кусочков льда в одной руке, томик «Алисы в стране чудес» — в другой, и хорошая магловская сигара.

«Да это просто праздник какой-то!» — мысли Северуса плавно текли, пока он глядел на подрагивающее пламя, весело поедающее полешки.

Где-то после третьего бокала ему и пришли в голову размышления о возможной вьюге за гипотетическим окном. Он от души хохотал над антипятками и возмущался до глубины зельеварской души над пузырьком с надписью: «ВЫПЕЙ МЕНЯ», но решил, что это прямой призыв, и выпил за это.

«— Нет, — сказала она, — я сначала посмотрю, написано тут» Яд!«или нет».

Выпил за благоразумие девочки.

«… бедные крошки и погибали в пламени, и доставались на съедение диким зверям, — и все только потому, что они забывали (или не хотели помнить!) советы старших. А ведь, кажется, так просто запомнить, что, например, раскаленной докрасна кочергой можно обжечься, если будешь держать ее в руках слишком долго; что, если ОЧЕНЬ глубоко порезать палец ножом, из этого пальца, как правило, пойдет кровь, и так далее и тому подобное».

А на этом месте Северус даже пустил скупую мужскую слезу от глубины понимания Алисой всей ситуации. И пожалел, что в Хогвартсе учится слишком мало разумных детей.

Его взгляд упал на ноги, и он попытался сфокусироваться на тапочках. Рожица на одной тапочке радостно улыбалась, а на другой — скептически хмурилась. Когда-то эти тапочки подарил ему директор. Никто, в том числе директор, не знал, что Северус их носит. Картинно закатив глаза, он в своей типичной манере заверил, что избавился от этого безобразия; горгулья даже толком не успела отскочить, когда он метнулся от старого маразма мага. На самом деле, тапки были удобными и придавали суровому обиталищу зельевара уютный вид. О, великая Моргана! Да, да, да, ему нравились эти домашние тапочки, особенно правая — та, что с широко улыбающейся рожицей. И Северус решил поднять бокал за любимых.

И за Хагрида! За Хагрида тоже надо выпить! Цены носкам этим нету, в прямом смысле этого слова.

Так же Северус не забыл и Люца с его павлинами, Минерву и всю квиддичную команду Гриффиндора; директора уже вспоминал, но ничего, такого и еще раз не грех вспомнить! И Поттера. Куда же без Поттера? Без него сейчас вообще нигде не обойтись. Чтоб ему… сто лет жилось! И близнецы Уизли. «Вот тоже молодцы, ребята! — думал Северус. — Не дадут заскучать ни на минутку».

«И уж Алиса-то отлично помнила, что если выпьешь слишком много из бутылки, на которой нарисованы череп и кости и написано» Яд!«, то почти наверняка тебе не поздоровится (то есть состояние твоего здоровья может ухудшиться).»

Однако на этой бутылочке не было ни черепа, ни костей, ни надписи: «Яд!», и Алиса рискнула попробовать ее содержимое. Она сама не заметила, как пузырек опустел«.»

На бутылочке, из которой пил Северус, тоже не было никаких черепа и костей, ни надписи «Яд!», зато имелась этикетка со знаменитым фениксом. Он тоже не заметил, как его пузырек подошел к концу.

 

Интенсивность сигнальных чар все еще нарастала. Голова-арбуз пока не взорвалась, и Северус решил открыть стотонные веки. Перевернувшись на другой бок, он понял, что мир пляшет в фантасмагорическом ритме карусели, которая грозится закрутить его до состояния пыльцы. Единственное спасение от монструозной карусели находилось у него в кровати. И это спасение — лежать и не двигаться. Хотелось умереть, но сначала взять с собой в могилу того, кто стоит сейчас за дверью.

— Авада, нет, Круциатус, но сначала Сектумсемпра. Сектумсемпра, Круциатус, Авада, — мысленно Северус уже прятал труп.

Сошествие на землю далось нелегко и не сразу. За дверью стояло чудовище, не иначе. От неожиданной догадки Северус на секунду даже забыл, что во рту как будто нагадила миссис Норрис. Он кинул мимолетный взгляд на левое предплечье, чтобы лишний раз перестраховаться, и не без облегчения выдохнул.