Фандом: Капитан Блад. Постканон, 1689-1696 гг. Продолжение «Пути домой». Что было дальше с доном Мигелем? Мелодрама, романс.
Добавить в моё избранное
195 мин, 10 сек 9951
Насколько минут в комнате было слышно лишь их бурное дыхание, потом де Эспиноса прошептал, гладя жену по спине и растрепавшимся волосам:
— Беатрис… ты самое дорогое, что у меня есть…
Она подняла голову, но эмоции, переполняющие ее, были настолько сильны, что она не могла вымолвить ни слова.
— Ты плачешь? — он провел рукой по ее лицу. — Почему?
Только тут Беатрис поняла, что по щекам ее катятся слезы.
— Сейчас все пройдет… Прости, — она всхлипнула и покачала головой. — Ты был так далек от меня…
— Сердце мое, я был погружен в свои думы и совсем не уделял тебе внимания, — на его губах появилась знакомая Беатрис усмешка. — Я обещаю исправиться, сеньора де Эспиноса.
Арабелла Блад любовалась бухтой Гаваны, защищенной двумя мощными крепостями. Сложенная из огромных обтесанных блоков Ла-Фуэрса серой громадой высилась как раз напротив галеона «Сантиссима Тринидад», на котором бывший губернатор Ямайки Питер Блад и его семья собирались вернуться в Европу. Вторая крепость, Эль-Морро, была построена на скалистом мысе, в наиболее узкой части пролива. И обе грозно нацелились в сторону моря пушками.
Решение мужа плыть на одном из кораблей торгового каравана было весьма неожиданным для Арабеллы. С одной стороны — их страны были союзниками в этой бесконечной войне, а испанские корабли шли под надежной охраной, но имелись и другие… стороны. Однако проблема взаимоотношений с союзниками являлась для Блада делом глубоко личным и политическому моменту не отвечающим — об этом он со своей обычной иронией и заявил жене, добавив, что не все испанцы с ходу жаждут вцепиться ему в горло, и среди них тоже попадаются… приличные люди.
Кто были те таинственные приличные люди, она не знала, но безусловно, за годы на посту губернатора и пользуясь присоединением Англии к Аугсбургскому альянсу, ее муж упрочил старые связи. К тому же, необходимость завершения неких срочных дел не позволила Питеру отправиться на родину на корабле, доставившем в Кингстон его преемника. А в Севилье, важнейшем порту Старого Света, они без труда найдут корабль, идущий в Англию.
Все эти доводы казались достаточно убедительными, но что касается самой Арабеллы, то она невольно думала о событиях почти семилетней давности, и неясная тревога временами легонько покалывала где-то внутри. Дон Мигель де Эспиноса угрожал передать ее трибуналу Инквизиции, находящемуся именно здесь, в Гаване.
Правда, теперь она сомневалась, что последствия для жены английского губернатора были бы неминуемо трагичны — даже если судьба оказалась бы настолько немилосердна к ней и дон Мигель пошел на то, чтобы осуществить свои намерения. Но тот ужас, который внушала Инквизиция и за пределами испанских владений, заставлял Арабеллу внутренне содрогаться. Если бы она предстала перед трибуналом, пусть по таким чудовищно надуманным обвинениям, то утрата памяти, скорее всего, только ухудшила бы ее положение. Что могла бы она сказать в свою защиту, и чего бы стоило ее слово против слова адмирала Испании?
И надо же было такому статься, что в итоге она все-таки оказалась в Гаване, правда, не беспомощной пленницей, а как богатая и респектабельная пассажирка «Сатниссимы Тринидад», путешествующая со своим супругом и шестилетней дочерью.
Отплытие каравана в Севилью было назначено на последний день марта, но этого не произошло. Флот Тьерра-Фирме, шедший из Картахены, запаздывал, и всем оставалось только ждать. За неделю ожидания она и Питер успели несколько раз прогуляться по городу, который весьма отличался от Порт-Ройяла. Узкие улицы Гаваны были застроены домами в испанском стиле, иногда — с явными признаками мавританского влияния. Арабелла с любопытством рассматривала затейливые барочные фасады церквей, в изобилии украшенные скульптурами, их колоннады и сложные купола, и ей нравилась Гавана, не зря снискавшая славу самой красивой островной столицы.
«Зачем же я думаю о том, что случилось много лет назад? Ведь, благодарение Небу, все закончилось благополучно — по крайней мере, для нас с Питером»…
Узнай муж о ее мыслях, наверняка Арабелла услышала бы одно из изречений его любимых поэтов, как нельзя более подходящее к ситуации.
Они справились с испытанием недоверием и ревностью, порожденным обстоятельствами пребывания ее в плену. И несмотря на несколько критичный склад ее ума, будущее стало рисоваться молодой женщине в ярких и радостных красках. В июне 1690 года родилась их дочь Эмилия, принеся им еще больше света.
А через два года на них обрушилась катастрофа. Тогда смерть была близко, так близко, что Арабелла ощутила ее леденящее дыхание на своем лице. Она тяжело вздохнула, с горечью подумав о тех, кого они потеряли. Затем — отчаянная, на грани и за гранью отпущенных человеку сил, борьба со стихией.
— Беатрис… ты самое дорогое, что у меня есть…
Она подняла голову, но эмоции, переполняющие ее, были настолько сильны, что она не могла вымолвить ни слова.
— Ты плачешь? — он провел рукой по ее лицу. — Почему?
Только тут Беатрис поняла, что по щекам ее катятся слезы.
— Сейчас все пройдет… Прости, — она всхлипнула и покачала головой. — Ты был так далек от меня…
— Сердце мое, я был погружен в свои думы и совсем не уделял тебе внимания, — на его губах появилась знакомая Беатрис усмешка. — Я обещаю исправиться, сеньора де Эспиноса.
19. Враги
Апрель 1696, ГаванаАрабелла Блад любовалась бухтой Гаваны, защищенной двумя мощными крепостями. Сложенная из огромных обтесанных блоков Ла-Фуэрса серой громадой высилась как раз напротив галеона «Сантиссима Тринидад», на котором бывший губернатор Ямайки Питер Блад и его семья собирались вернуться в Европу. Вторая крепость, Эль-Морро, была построена на скалистом мысе, в наиболее узкой части пролива. И обе грозно нацелились в сторону моря пушками.
Решение мужа плыть на одном из кораблей торгового каравана было весьма неожиданным для Арабеллы. С одной стороны — их страны были союзниками в этой бесконечной войне, а испанские корабли шли под надежной охраной, но имелись и другие… стороны. Однако проблема взаимоотношений с союзниками являлась для Блада делом глубоко личным и политическому моменту не отвечающим — об этом он со своей обычной иронией и заявил жене, добавив, что не все испанцы с ходу жаждут вцепиться ему в горло, и среди них тоже попадаются… приличные люди.
Кто были те таинственные приличные люди, она не знала, но безусловно, за годы на посту губернатора и пользуясь присоединением Англии к Аугсбургскому альянсу, ее муж упрочил старые связи. К тому же, необходимость завершения неких срочных дел не позволила Питеру отправиться на родину на корабле, доставившем в Кингстон его преемника. А в Севилье, важнейшем порту Старого Света, они без труда найдут корабль, идущий в Англию.
Все эти доводы казались достаточно убедительными, но что касается самой Арабеллы, то она невольно думала о событиях почти семилетней давности, и неясная тревога временами легонько покалывала где-то внутри. Дон Мигель де Эспиноса угрожал передать ее трибуналу Инквизиции, находящемуся именно здесь, в Гаване.
Правда, теперь она сомневалась, что последствия для жены английского губернатора были бы неминуемо трагичны — даже если судьба оказалась бы настолько немилосердна к ней и дон Мигель пошел на то, чтобы осуществить свои намерения. Но тот ужас, который внушала Инквизиция и за пределами испанских владений, заставлял Арабеллу внутренне содрогаться. Если бы она предстала перед трибуналом, пусть по таким чудовищно надуманным обвинениям, то утрата памяти, скорее всего, только ухудшила бы ее положение. Что могла бы она сказать в свою защиту, и чего бы стоило ее слово против слова адмирала Испании?
И надо же было такому статься, что в итоге она все-таки оказалась в Гаване, правда, не беспомощной пленницей, а как богатая и респектабельная пассажирка «Сатниссимы Тринидад», путешествующая со своим супругом и шестилетней дочерью.
Отплытие каравана в Севилью было назначено на последний день марта, но этого не произошло. Флот Тьерра-Фирме, шедший из Картахены, запаздывал, и всем оставалось только ждать. За неделю ожидания она и Питер успели несколько раз прогуляться по городу, который весьма отличался от Порт-Ройяла. Узкие улицы Гаваны были застроены домами в испанском стиле, иногда — с явными признаками мавританского влияния. Арабелла с любопытством рассматривала затейливые барочные фасады церквей, в изобилии украшенные скульптурами, их колоннады и сложные купола, и ей нравилась Гавана, не зря снискавшая славу самой красивой островной столицы.
«Зачем же я думаю о том, что случилось много лет назад? Ведь, благодарение Небу, все закончилось благополучно — по крайней мере, для нас с Питером»…
Узнай муж о ее мыслях, наверняка Арабелла услышала бы одно из изречений его любимых поэтов, как нельзя более подходящее к ситуации.
Они справились с испытанием недоверием и ревностью, порожденным обстоятельствами пребывания ее в плену. И несмотря на несколько критичный склад ее ума, будущее стало рисоваться молодой женщине в ярких и радостных красках. В июне 1690 года родилась их дочь Эмилия, принеся им еще больше света.
А через два года на них обрушилась катастрофа. Тогда смерть была близко, так близко, что Арабелла ощутила ее леденящее дыхание на своем лице. Она тяжело вздохнула, с горечью подумав о тех, кого они потеряли. Затем — отчаянная, на грани и за гранью отпущенных человеку сил, борьба со стихией.
Страница 43 из 56
