Фандом: Графиня де Монсоро. Лицо Луизы всегда безмятежно, на губах легкая улыбка, щеки горят румянцем — ее часто терзает жар.
Добавить в моё избранное
7 мин, 27 сек 4363
Потом была прогулка по саду. Ветер раскачивал качели на старом дубе, качели ее младших сестер — тех, кому мачеха, вторая по счету, уже искала мужей.
— Я хочу покачаться, — сказала Луиза. Ей вдруг захотелось чего-то, что было только у них, — подтолкните меня, ваше величество.
Он молча принялся раскачивать качели, а потом вдруг легко вспрыгнул на край доски, и они взмыли вверх вместе.
— Пристали ли королю детские забавы? — рассмеялась Луиза.
— Уместны ли такие развлечения для будущей монахини?
— Больше всего на свете я не хочу быть монахиней! — выкрикнула Луиза, влетая вверх.
— А я не хочу ехать в Польшу! — выдохнул Генрих, когда качели летели вниз.
Проводы короля Польши были пышными, но недолгими. Никто во Франции не горевал об его отъезде. Только Луиза теперь знала, что у нее с Генрихом есть кое-что общее — оба они несут на своих плечах крест чужих желаний и должны делать то, чего не хотят. И то, что они признались в этом друг другу, связало их крепче любых других уз. Об этом Генрих написал ей из своей Польши. Это было неприлично. Мачеха, узнай она об этом, конечно, подумала бы, что они любовники. Но Луиза давно поняла, что мачеха куда глупее ее самой и никогда не поймет, что есть вещи куда важнее.
Они с Генрихом никогда не говорили о любви. Между королем и королевой любовь — совершенно лишнее чувство. Луиза не ждала от него верности — это было бы крайне неблагоразумно. Однако Генрих поклялся ее отцу, что при его дворе никогда не будет фаворитки, слово свое он сдержал, хотя женщины и даже мужчины появлялись в его жизни довольно часто, но они приходили и уходили. Луиза улыбалась им и протягивала руку для поцелуя, она знала, что все они словно сухие осенние листья — рано или поздно их унесет ветер судьбы. А Луиза останется.
При дворе все говорили о любви, воспевали любовь, жили любовью. Все эти страсти были Луизе скучны, ведь она никогда не была влюблена. Ей достаточно было того, что Генрих держал слово. Когда ему был плохо, он искал утешения у нее, а не у тех, других. И она в трудные минуты искала в нем сочувствия и находила его. Но кто об этом знал? Кому интересны беды глупой и безвольной королевы? Он держал ее за руку, когда она металась в бреду. Он вытирал ее слезы, когда она была в отчаянии. Он, наконец, отказался развестись с ней, хотя его мать настаивала на этом.
Ее мачеха, первая по счету, та, что любила ее, как родное дитя, и мать ее любимого брата, однажды сказала ей:
— Все, чего я желаю для вас — это счастье! Просто будьте счастливы, дитя мое.
И Луиза, пожалуй, была счастлива.
«Зачем мне ваша любовь, — думала Луиза, — когда у меня есть Генрих? Какой любовник может дать то, что дарит он? Мы не любим друг друга ни капельки и не любили никогда, но понимаем друг друга без слов».
Они часто молились вместе и отправлялись в паломничество по монастырям, хотя оба больше не верили ни в бога, ни в его чудеса. Они читали это друг у друга в глазах.
— У нас еще будут дети, — говорил ей Генрих, и Луиза делала вид, что верит.
Луизе хотелось, чтобы Генрих был больше похож на нее саму. Но Генрих был влюблен. Однажды. Или два раза в жизни. Это бесконечно отдаляло его от Луизы. Все, что разделяло их, Луиза ненавидела. Сильнее всего она, столь добродетельная королева, ненавидела Шико.
В жизни Генриха всегда было слишком много этого человека, даже когда он считался мертвым. А теперь он словно тень следует за королем, она видит клочки этой тени в его глазах, на плечах, в волосах. Нет, между ними нет ничего, они, пожалуй, даже не друзья теперь. Почему же, когда Луиза видит их вместе, у нее темнеет в глазах?
Шико говорит: «Dijiciet potentes de sede et exaltabit humiles»1, и надежда в глазах Генриха гаснет, как свечка. Он опирается на руку своей тени. Сегодня умер Месье. В комнате пахнет ладаном и смертью. Теперь Генрих — последний в роду, ведь детей у них никогда не будет. Луиза точно знает.
— Я ненавижу его, — шепчет Луиза, — хочу, чтоб он умер.
Ее любимый брат, сын мачехи, первой по счету, видит, на кого она смотрит, и сжимает ее руку.
— Я исполню ваше заветное желание, сестра.
1 — «Низведет с престола сильных и возведет смиренных». (лат…
— Я хочу покачаться, — сказала Луиза. Ей вдруг захотелось чего-то, что было только у них, — подтолкните меня, ваше величество.
Он молча принялся раскачивать качели, а потом вдруг легко вспрыгнул на край доски, и они взмыли вверх вместе.
— Пристали ли королю детские забавы? — рассмеялась Луиза.
— Уместны ли такие развлечения для будущей монахини?
— Больше всего на свете я не хочу быть монахиней! — выкрикнула Луиза, влетая вверх.
— А я не хочу ехать в Польшу! — выдохнул Генрих, когда качели летели вниз.
Проводы короля Польши были пышными, но недолгими. Никто во Франции не горевал об его отъезде. Только Луиза теперь знала, что у нее с Генрихом есть кое-что общее — оба они несут на своих плечах крест чужих желаний и должны делать то, чего не хотят. И то, что они признались в этом друг другу, связало их крепче любых других уз. Об этом Генрих написал ей из своей Польши. Это было неприлично. Мачеха, узнай она об этом, конечно, подумала бы, что они любовники. Но Луиза давно поняла, что мачеха куда глупее ее самой и никогда не поймет, что есть вещи куда важнее.
Они с Генрихом никогда не говорили о любви. Между королем и королевой любовь — совершенно лишнее чувство. Луиза не ждала от него верности — это было бы крайне неблагоразумно. Однако Генрих поклялся ее отцу, что при его дворе никогда не будет фаворитки, слово свое он сдержал, хотя женщины и даже мужчины появлялись в его жизни довольно часто, но они приходили и уходили. Луиза улыбалась им и протягивала руку для поцелуя, она знала, что все они словно сухие осенние листья — рано или поздно их унесет ветер судьбы. А Луиза останется.
При дворе все говорили о любви, воспевали любовь, жили любовью. Все эти страсти были Луизе скучны, ведь она никогда не была влюблена. Ей достаточно было того, что Генрих держал слово. Когда ему был плохо, он искал утешения у нее, а не у тех, других. И она в трудные минуты искала в нем сочувствия и находила его. Но кто об этом знал? Кому интересны беды глупой и безвольной королевы? Он держал ее за руку, когда она металась в бреду. Он вытирал ее слезы, когда она была в отчаянии. Он, наконец, отказался развестись с ней, хотя его мать настаивала на этом.
Ее мачеха, первая по счету, та, что любила ее, как родное дитя, и мать ее любимого брата, однажды сказала ей:
— Все, чего я желаю для вас — это счастье! Просто будьте счастливы, дитя мое.
И Луиза, пожалуй, была счастлива.
«Зачем мне ваша любовь, — думала Луиза, — когда у меня есть Генрих? Какой любовник может дать то, что дарит он? Мы не любим друг друга ни капельки и не любили никогда, но понимаем друг друга без слов».
Они часто молились вместе и отправлялись в паломничество по монастырям, хотя оба больше не верили ни в бога, ни в его чудеса. Они читали это друг у друга в глазах.
— У нас еще будут дети, — говорил ей Генрих, и Луиза делала вид, что верит.
Луизе хотелось, чтобы Генрих был больше похож на нее саму. Но Генрих был влюблен. Однажды. Или два раза в жизни. Это бесконечно отдаляло его от Луизы. Все, что разделяло их, Луиза ненавидела. Сильнее всего она, столь добродетельная королева, ненавидела Шико.
В жизни Генриха всегда было слишком много этого человека, даже когда он считался мертвым. А теперь он словно тень следует за королем, она видит клочки этой тени в его глазах, на плечах, в волосах. Нет, между ними нет ничего, они, пожалуй, даже не друзья теперь. Почему же, когда Луиза видит их вместе, у нее темнеет в глазах?
Шико говорит: «Dijiciet potentes de sede et exaltabit humiles»1, и надежда в глазах Генриха гаснет, как свечка. Он опирается на руку своей тени. Сегодня умер Месье. В комнате пахнет ладаном и смертью. Теперь Генрих — последний в роду, ведь детей у них никогда не будет. Луиза точно знает.
— Я ненавижу его, — шепчет Луиза, — хочу, чтоб он умер.
Ее любимый брат, сын мачехи, первой по счету, видит, на кого она смотрит, и сжимает ее руку.
— Я исполню ваше заветное желание, сестра.
1 — «Низведет с престола сильных и возведет смиренных». (лат…
Страница 2 из 2
