Когда-нибудь мы все осознаем, как жить, как умереть. Как ненавидеть, и любить. Как спасать, и убивать. Когда-нибудь, мы поймем, как это. Все мы через это пройдем. Кто-то раньше, кто-то позже. Но абсолютно все. До единого.
Добавить в моё избранное
125 мин, 44 сек 13054
Но слова его звучали как-то не искренне, словно бы он говорил их с некого рода сарказмом, он не верил ей больше, и не поверит никогда. Она предала его чувства, и чувства остальных своих товарищей, и это добивало ее. Кейт и сама себя ненавидела за эту слабину, которую она дала, ради того лишь, чтобы выбраться из плена. Ужасно.
— Только я знаю об этом, и не спрашивай откуда. — Он все еще держал свою правую руку на ее левом плече, собираясь уходить, и говорил ей, не смотря в лицо. — Больше я никому не сказал и не скажу. Но, как ты помнишь, предательство я не люблю и не прощаю… извини, Кейт.
И он убрал руку с ее плеча, и вышел из подвала, прихлопнув массивную дверь. Кейт осталась одна во тьме. В ее глазах читался ужас понимания того, что произошло. Она приложила руку к лицу, из глаз потекли слезы, девушка упала на колени и стала тихо плакать. Она впервые за долгое время позволила себе дать слабину, впервые за многие годы, по ее сухому и почти безжизненному лицу, пролилась соленая вода. Тишина. И лишь всхлипы хрупкой, беззащитной Миленс раздавались по просторной комнате глухим эхом.
«Я… я понимаю, что поступила ужасно… я ошиблась. Я опять ошиблась. Я снова предала близкого мне человека, и, как следствие этого, осталась одна… черт, да даже не в этом дело. Дело как раз в том, как Брайан к этому отнесся, что он почувствовал, когда нашел поджигателей, и, пытая их, спросил о том, кто их спалил, и… услышал мое имя. Он безумно добр, и именно поэтому он не выдал моей тайны даже своему хозяину, он пошел против его воли, и, наверное, поплатиться за это. И я благодарна ему за то, что он сделал для меня, за все то, что было между нами… — думала девушка, обняв свою руку в гипсе.»
— Почему я так думаю… словно бы мы навсегда расстались?… Неужели это… конец?… Неужели, у меня больше нет такого замечательного друга и товарища, как Брайан?… — шептала себе Миленс. — Я же… после этого теперь не смогу смотреть в глаза остальным… я и до этого с трудом могла улыбаться им в ответ, ну а теперь… что мне делать?
Она подняла голову наверх, словно бы могла увидеть там кого-нибудь, кто мог бы дать ответ на ее вопрос, кого-нибудь, кто мог бы помочь взять себя в руки… Но там никого не было. Как и всегда. Не было и не будет. Надо брать себя в руки. И именно поэтому Кейт утерла рукавом толстовки свои слезы, и поднялась на ноги. Не было желания жить дальше, она столько всего сделала, она настолько перепачкала свои руки в крови не только своих жертв и врагов, но теперь и товарищей… настолько, что их уже никогда не отмыть. Ей некуда податься теперь. И она выходит из подвала, подходит к холодильнику, достает бутылку абсента, который зачем-то притащил Оффендер, и без какого-либо стеснения, отправилась в город.
Кейт бы сейчас могла навсегда позабыть о том, что было, и продолжить беспечную жизнь прокси, какой она жила раньше, до этих чертовых охотников, или как их там, но, черт, единственное, что ей мешало — это полиция. Уже никто, абсолютно никто ее не беспокоил, черт с ними. Может?…
Эта мысль была глупой. Если бы она сделала это, то она бы умерла. Но разве не она столько лет отчаянно цеплялась за каждую нить жизни? Не она ли отчаянно бросалась в крайности, лишь бы выжить? Не Кейт ли подставила всех своих товарищей ради того, чтобы спастись…?
Бутылка абсента была поднесена к губам девушки, еще пару мгновений, и несколько глотков семидесятиградусного пойла пропало в организме Миленс. Передернув плечами и выкрикнув что-то наподобие «Ух!», она еще раз передернула плечами и продолжила свой путь, уже покачиваясь. Она впервые пила абсент, да и вообще впервые пила. Хотя нет, на свадьбе было дело, но там больше сорокоградусных напитков вроде бурбона и водяры ничего не было, так что… сегодняшний день стал для нее рекордом.
От абсента всех мыслей становилось тошно, и вот она вышла к трассе. В этот раз она с большей легкостью прошла данное расстояние, и без остановки отправилась в городу. И уже плевать, что с ней будет. Она всех предала. Совесть замучила.
Пройдя еще пару шагов, она остановилась, и отпила еще из бутылки, в этот раз пойло шло легче, но с непривычки уже разнесло в дрова. И шатаясь, словно маятник, Кейт продолжила свой путь. Она шла прямо по дороге, где изредка проносились машины, и ей вовсе уже не было грустно, и страшно, и вообще ей море по колено! И все что угодно она смогла бы пережить, и даже не вспомнить.
С данными мыслями она добралась к городу и сразу же пошла на заправку, стоявшую на окраине. Шла она очень медленно, мысли и ноги путались, как и язык, пытавшийся собрать несуществующие буквы в несуществующие предложения. Все вокруг кружилось, играло новыми красками, и плыло. Ей было необычайно весело, и вот она уже проходила мимо людей и выкрикивала им вслед какие-нибудь гадости, или же, наоборот, к маленьким детям проявляла какую-то заботу, вроде «утю-тю-тю», и родители с неприязнью спешили покинуть это место вместе с детьми.
— Только я знаю об этом, и не спрашивай откуда. — Он все еще держал свою правую руку на ее левом плече, собираясь уходить, и говорил ей, не смотря в лицо. — Больше я никому не сказал и не скажу. Но, как ты помнишь, предательство я не люблю и не прощаю… извини, Кейт.
И он убрал руку с ее плеча, и вышел из подвала, прихлопнув массивную дверь. Кейт осталась одна во тьме. В ее глазах читался ужас понимания того, что произошло. Она приложила руку к лицу, из глаз потекли слезы, девушка упала на колени и стала тихо плакать. Она впервые за долгое время позволила себе дать слабину, впервые за многие годы, по ее сухому и почти безжизненному лицу, пролилась соленая вода. Тишина. И лишь всхлипы хрупкой, беззащитной Миленс раздавались по просторной комнате глухим эхом.
«Я… я понимаю, что поступила ужасно… я ошиблась. Я опять ошиблась. Я снова предала близкого мне человека, и, как следствие этого, осталась одна… черт, да даже не в этом дело. Дело как раз в том, как Брайан к этому отнесся, что он почувствовал, когда нашел поджигателей, и, пытая их, спросил о том, кто их спалил, и… услышал мое имя. Он безумно добр, и именно поэтому он не выдал моей тайны даже своему хозяину, он пошел против его воли, и, наверное, поплатиться за это. И я благодарна ему за то, что он сделал для меня, за все то, что было между нами… — думала девушка, обняв свою руку в гипсе.»
— Почему я так думаю… словно бы мы навсегда расстались?… Неужели это… конец?… Неужели, у меня больше нет такого замечательного друга и товарища, как Брайан?… — шептала себе Миленс. — Я же… после этого теперь не смогу смотреть в глаза остальным… я и до этого с трудом могла улыбаться им в ответ, ну а теперь… что мне делать?
Она подняла голову наверх, словно бы могла увидеть там кого-нибудь, кто мог бы дать ответ на ее вопрос, кого-нибудь, кто мог бы помочь взять себя в руки… Но там никого не было. Как и всегда. Не было и не будет. Надо брать себя в руки. И именно поэтому Кейт утерла рукавом толстовки свои слезы, и поднялась на ноги. Не было желания жить дальше, она столько всего сделала, она настолько перепачкала свои руки в крови не только своих жертв и врагов, но теперь и товарищей… настолько, что их уже никогда не отмыть. Ей некуда податься теперь. И она выходит из подвала, подходит к холодильнику, достает бутылку абсента, который зачем-то притащил Оффендер, и без какого-либо стеснения, отправилась в город.
Кейт бы сейчас могла навсегда позабыть о том, что было, и продолжить беспечную жизнь прокси, какой она жила раньше, до этих чертовых охотников, или как их там, но, черт, единственное, что ей мешало — это полиция. Уже никто, абсолютно никто ее не беспокоил, черт с ними. Может?…
Эта мысль была глупой. Если бы она сделала это, то она бы умерла. Но разве не она столько лет отчаянно цеплялась за каждую нить жизни? Не она ли отчаянно бросалась в крайности, лишь бы выжить? Не Кейт ли подставила всех своих товарищей ради того, чтобы спастись…?
Бутылка абсента была поднесена к губам девушки, еще пару мгновений, и несколько глотков семидесятиградусного пойла пропало в организме Миленс. Передернув плечами и выкрикнув что-то наподобие «Ух!», она еще раз передернула плечами и продолжила свой путь, уже покачиваясь. Она впервые пила абсент, да и вообще впервые пила. Хотя нет, на свадьбе было дело, но там больше сорокоградусных напитков вроде бурбона и водяры ничего не было, так что… сегодняшний день стал для нее рекордом.
От абсента всех мыслей становилось тошно, и вот она вышла к трассе. В этот раз она с большей легкостью прошла данное расстояние, и без остановки отправилась в городу. И уже плевать, что с ней будет. Она всех предала. Совесть замучила.
Пройдя еще пару шагов, она остановилась, и отпила еще из бутылки, в этот раз пойло шло легче, но с непривычки уже разнесло в дрова. И шатаясь, словно маятник, Кейт продолжила свой путь. Она шла прямо по дороге, где изредка проносились машины, и ей вовсе уже не было грустно, и страшно, и вообще ей море по колено! И все что угодно она смогла бы пережить, и даже не вспомнить.
С данными мыслями она добралась к городу и сразу же пошла на заправку, стоявшую на окраине. Шла она очень медленно, мысли и ноги путались, как и язык, пытавшийся собрать несуществующие буквы в несуществующие предложения. Все вокруг кружилось, играло новыми красками, и плыло. Ей было необычайно весело, и вот она уже проходила мимо людей и выкрикивала им вслед какие-нибудь гадости, или же, наоборот, к маленьким детям проявляла какую-то заботу, вроде «утю-тю-тю», и родители с неприязнью спешили покинуть это место вместе с детьми.
Страница 27 из 33
