Фандом: Гарри Поттер. Гарри встретил ее трижды — но запомнил на всю жизнь.
Добавить в моё избранное
5 мин, 45 сек 13261
Мне весь день не по себе было, ровно случилось что нехорошее — или случиться должно. Места себе не находил, тётка сначала ругалась, а потом даже беспокоиться стала, не заболел ли я. А вечером, как стемнело, лента эта красная вдруг ровно огнем загорелась. Схватил я ее, а лента у меня из рук вывернулась — и к дверям полетела. Ну и я за ней. Лента прямо к лесу направилась, летит, торопится, я едва следом поспеваю. Уж на что я наш лес вдоль и поперек исходил — а тут жутко мне стало, до того изменилось всё. Но все равно иду, хоть и темно уже. От ленты свет струится колдовской, красный с золотом, в свете том то коряга мелькнёт (ну чисто леший из сказки), то папоротник, весь цветами усыпанный (а биологичка, помню, говорила, что цвести папоротник не может!), то избушка на курьих ножках. А потом и вовсе что-то страшное пошло — пауки размером с теленка, кентавры, великаны… Как только расступились деревья — я на поляне её и увидел.
Много там народу оказалось — и народу странного. Все в таких же плащах, как на Гермионе в прошлый раз был. На правой стороне, где я Гермиону приметил, впереди стоит старик с бородой до пояса, с палочкой в руке, на левой стороне — мужик змеемордый, тоже с палочкой. И как эти двое начали из палочек своих лучи разноцветные выпускать… Ровно кино про Звёздные войны. Я уж решил, что снится мне всё. Тут змеемордый заорал:
— Абракадабра!
Из палочки его мертвым зелёным огнем полыхнуло, и старик упал, как подкошенный. Палочка из его руки выпала, да в мою сторону и покатилась. А Гермиона к старику бросилась, на колени перед ним упала. Змеемордый скривился, сказал:
— Смерть тебе, грязнокровка! — и на Гермиону палочку направил.
Я старикову палочку схватил, между ними бросился и так же, как тот гад, закричал:
— Абракадабра! — а палочка сама извернулась в его сторону. Грохнуло страшно, как в кино про войну, да и исчезло все.
Очнулся я в лесу утром. Ни души вокруг. Ни палочки в руках, ни папоротника цветущего, ни следов людских — а ведь полно народу-то было! Пошел я домой, делать-то нечего…
Ну и что говорить-то? Нечего говорить. Только я с тех пор все надеюсь, что снова ее увижу. Лента-то её у меня осталась. Иной раз по ней словно огоньки пробегают, спрашивают: «Помнишь меня?»
Помню. Всегда буду помнить, сколько бы лет ни прошло. Вот так.
Много там народу оказалось — и народу странного. Все в таких же плащах, как на Гермионе в прошлый раз был. На правой стороне, где я Гермиону приметил, впереди стоит старик с бородой до пояса, с палочкой в руке, на левой стороне — мужик змеемордый, тоже с палочкой. И как эти двое начали из палочек своих лучи разноцветные выпускать… Ровно кино про Звёздные войны. Я уж решил, что снится мне всё. Тут змеемордый заорал:
— Абракадабра!
Из палочки его мертвым зелёным огнем полыхнуло, и старик упал, как подкошенный. Палочка из его руки выпала, да в мою сторону и покатилась. А Гермиона к старику бросилась, на колени перед ним упала. Змеемордый скривился, сказал:
— Смерть тебе, грязнокровка! — и на Гермиону палочку направил.
Я старикову палочку схватил, между ними бросился и так же, как тот гад, закричал:
— Абракадабра! — а палочка сама извернулась в его сторону. Грохнуло страшно, как в кино про войну, да и исчезло все.
Очнулся я в лесу утром. Ни души вокруг. Ни палочки в руках, ни папоротника цветущего, ни следов людских — а ведь полно народу-то было! Пошел я домой, делать-то нечего…
Ну и что говорить-то? Нечего говорить. Только я с тех пор все надеюсь, что снова ее увижу. Лента-то её у меня осталась. Иной раз по ней словно огоньки пробегают, спрашивают: «Помнишь меня?»
Помню. Всегда буду помнить, сколько бы лет ни прошло. Вот так.
Страница 2 из 2
