Благодать

Это был единственный подарок, который его дочь могла преподнести ему, и он понял это только сейчас, спустя десять лет после ее смерти.

Эрик сильнее прижал к себе Джин, уставшую достаточно, чтобы захотеть обниматься, и сморгнул слезы, которые угрожали вот-вот политься из его глаз. Плач напугает ее. С нее и так уже было достаточно этого.

Он был прав, когда говорил, что Джин никогда не заменит его дочь. Аня не сможет жить в другом ребенке. Она может жить только в нем самом.

Эрик был в кухне с Джин, когда Чарльз вернулся из сада десять минут спустя. Она счастливо болтала ногами на высоком стуле, пока он скармливал ей еще один кусочек банана.

Чарльз схватился руками за дверной проем.

— … Эрик?

— Вообще-то, она уже слишком взрослая для детского питания, — сказал Эрик, пока она жевала, неаккуратно, но с явным удовольствием. — В холодильнике есть сыр? Еще нам нужно купить вафельницу. Держу пари, ей это понравится. Правда, Джин?

Джин была слишком поглощена попыткой дотянуться до еще одного кусочка банана, чтобы заметить, что ее обсуждают. Чарльз вошел в кухню — медленно, будто в трансе.

— Я… я не… хорошо. Сыр. Да.

В эмоциях Чарльза не было ни намека на самодовольство, удовлетворение или даже облегчение. Он был счастлив за Джин и за Эрика. И это было то, за что Эрик так его любил — все в одной его улыбке.

— Я думаю, ей нужно будет поспать после этого. Она устала, — Эрик потрепал Джин по волосам. — И теперь, когда антилопы больше нет, с ней все будет хорошо.

— Антилопа? Это то, что пугало ее? Ты уверен?

— Абсолютно. Да ладно, Чарльз, это же очевидно.

— Но… я думал… она милая. Как Бэмби.

— Ну да, — сказа Эрик с достоинством. — Большая страшная штука с рогами.

Чарльз улыбнулся, хотя все еще выглядел ошарашенным. Эрик не мог винить его. Он решил, что будет лучше вести себя вот так по-обычному, ведь они оба пережили такую суматоху за последние несколько дней. Но он не пытался никого обмануть. Недоверчивая радость Чарльза ранила Эрика так же сильно, как и его горе, и каким-то образом это было даже больнее.

Джин получила немного крекеров с намазанным на них крем-сыром, и Эрик решил позволить ей делать с ними все, что она захочет. Он поднялся со своего места напротив ее высокого стула, Чарльз подошел к нему и взял за руки. Четки все еще свисали с его пальцев.

— Ты уверен?

Эрик кивнул.

— Теперь у нас все будет хорошо. Я обещаю.

— Но… Аня… я знаю, как это сложно для тебя.

— И теперь будет еще сложнее, — сказал Эрик. Он не питал иллюзий на этот счет. — Я буду видеть напоминания о ней постоянно.

Чарльз подошел ближе.

— Ты сможешь выдержать это?

— Я хочу выдержать это. И я выдержу, — голос Эрика снова стал хриплым, но он все еще улыбался. — Каждое напоминание о том, что Ани больше нет — это напоминание о том, что она была здесь.

— Ох, любимый.

Чарльз заключил его в объятия, и Эрику оставалось только обнять его в ответ.

— Я всегда говорю людям не ждать буквального ответа на их молитвы, но тем не менее, это именно он — для всех нас, — прошептал Чарльз в плечо Эрику.

— Если Бог вершит свои дела через меня, действующего как полный засранец, то я думаю, это вполне может считаться «неисповедимыми путями».

— Разве ты не видишь? Не видишь? — Чарльз поцеловал его щеку, его лоб. — Он ниспослал тебе благодать, Эрик.

Это было опасно близко к проповеди, но Эрик понял, что ни капли не возражает. Это пришло не от какой-то мистической небесной сущности. Это был подарок от Ани, и только от Ани. Но, может быть, существует больше, чем один способ думать о Боге. Больше, чем один путь найти его.