Фандом: Отблески Этерны. После долгого курса лечения Вальдесу не терпится приступить к работе, а его напарнику не терпится доказать, что он способен расследовать дела и в одиночку — но гонка за серийным убийцей вряд ли даст им время на выяснение отношений.
Добавить в моё избранное
57 мин, 49 сек 10221
— Приехал бы, — беспечно отмахнулся Ротгер. — Ты всегда приезжаешь.
Пока Аларкон раздумывал, что ответить на это заявление, рядом появился Кальдмеер.
— Ротгер, ты в порядке? — процедура с ритуальным освещением всех полученных несостоявшейся жертвой травм повторилась.
Вальдес внимательно посмотрел на стоящих рядом друзей и, неожиданно фыркнув, ответил по очереди обоим:
— Раны несерьёзные, перестань так волноваться, — на незаданный вопрос Филиппа.
И:
— У меня был план, я бы справился с ним в любом случае, — на невысказанное возмущение Олафа.
У Ротгера всегда хорошо выходило слышать то, о чём молчали.
— Я же велел вам оставаться в машине, — повернулся к доктору Филипп.
— Только до тех пор, пока задержание не закончится. Насколько я понимаю, оно как раз закончилось, — Олаф сложил руки на груди, готовый к дальнейшему спору, но его не последовало. Воспользовавшись моментом, Вальдес бесцеремонно выдернул из рук напарника фонарик и снова принялся осматривать землю вокруг.
— Что ты там ищешь? Верни фонарь, мне надо осмотреть здесь всё и составить протокол.
— Возьмите, — Кальдмеер протянул возмущённому полицейскому свой, перед этим одолженный в машине.
— Спасибо, — буркнул Филипп. — Перевяжите этого психа, пока он не истёк кровью. В машине есть аптечка.
Ротгер, наклонившись, с победным видом подобрал что-то с земли. Быстро подошедший к нему Аларкон успел увидеть матово поблескивающую серебряную подвеску прежде, чем напарник опустил её в карман.
— Якорь? Это он всё время висел у тебя на шее?
— Якорь — символ надежды, — хмыкнул Вальдес.
— А как ты избавился от этого? — Филипп кивнул на лежащий рядом со всё ещё вбитыми в землю колышками кляп.
— Успел освободить руки, пока он ходил в машину, — отозвался Ротгер, — нас же специально обучали выпутываться из верёвок.
Аларкон поднял с земли верёвки с остатками узлов и, быстро осмотрев их, пришёл к выводу, что с выпутыванием из таких верёвок Вальдес мог бы успешно выступать в цирке. О чём Филипп тут же и сообщил напарнику.
— Я брал специальные уроки. У девочек, — подмигнул Ротгер.
Тяжело вздохнув, Аларкон взялся за составление протокола. Только мстительно припечатал напоследок:
— Жду тебя завтра в офисе, будешь давать показания. Как потерпевший.
Подобрав с земли свою рубашку, окинув её критическим взглядом и придя к неизбежному выводу, что носить это больше нельзя, Вальдес закинул остатки одежды на плечо и пошёл навстречу уже возвращающемуся с аптечкой Олафу, когда Филипп снова его окликнул:
— Эй, Бешеный! А где ты маячок-то заныкал?
Ротгер, смеясь, обернулся и вместо ответа внезапно высунул язык, подсвечивая на него фонариком. На зрение Аларкон никогда не жаловался, но сейчас подошёл поближе, чтобы убедиться, что разглядел правильно.
— Пирсинг. Снова. Серьёзно?
— Ну я же сказал: на Марикьяре было скучно, — Вальдес развёл руками, и раненную правую тут же перехватил Кальдмеер, успевший распотрошить аптечку и достать бинты.
Филипп со вздохом вернулся к протоколу. На Вальдесе можно было отыграться и завтра.
— У него сестра была больна лейкемией, — рассказывал Вальдес через несколько дней, пока Олаф делал ему очередную перевязку в травмпункте. — Она обращалась к этой ворожее и все уши потом прожужжала брату о звёздах, о том, что они либо дадут ей в подарок новую кровь, либо заберут сиять к себе. Несколько лет боролась с болезнью, прежде чем умерла, в первый день летних молний два года назад. А на шестнадцатый он убил первую женщину — они лежали в больнице вместе, эта женщина-то и рассказала сестре о салоне мадам Яшмин, после посещения которого начала выздоравливать. Он думал, что звёзды забрали его сестру по ошибке — она была маленькой и слабой, не годилась для того, чтобы стать звездой, ей, по его мнению, стоило оставаться на земле, с ним. Вот он и убивал тех, кому повезло больше, чтобы доказать звёздам, что они ошиблись, им следовало забрать кого-то другого, потому что кто угодно сиял бы на небе лучше.
— Мерзкая история, — ответил Олаф, завязывая аккуратный узелок и обрезая концы бинта.
— Да, — согласился Ротгер, рассеянно вертя в пальцах серебряный якорь, висящий на новом шнурке. Шнурок ему вчера вручил Аларкон, пробурчав что-то о том, что от Вальдеса вечно одни неприятности. Бешеный привычно перевёл это на человеческий язык как «спасибо». — Филипп нашёл, где жил наш маньяк, и нарыл там достаточно улик, чтобы доказать причастность ко всем убийствам.
— А ты предотвратил новое убийство, — улыбнулся Кальдмеер.
— Ну и я подсобил немного, да, — согласился Вальдес. — Так что Альмейда даже наградил меня получасовой громогласной лекцией о моём безобразном поведении.
— И в чём тут награда?
— О, обычно его лекции длятся не меньше часа.
Пока Аларкон раздумывал, что ответить на это заявление, рядом появился Кальдмеер.
— Ротгер, ты в порядке? — процедура с ритуальным освещением всех полученных несостоявшейся жертвой травм повторилась.
Вальдес внимательно посмотрел на стоящих рядом друзей и, неожиданно фыркнув, ответил по очереди обоим:
— Раны несерьёзные, перестань так волноваться, — на незаданный вопрос Филиппа.
И:
— У меня был план, я бы справился с ним в любом случае, — на невысказанное возмущение Олафа.
У Ротгера всегда хорошо выходило слышать то, о чём молчали.
— Я же велел вам оставаться в машине, — повернулся к доктору Филипп.
— Только до тех пор, пока задержание не закончится. Насколько я понимаю, оно как раз закончилось, — Олаф сложил руки на груди, готовый к дальнейшему спору, но его не последовало. Воспользовавшись моментом, Вальдес бесцеремонно выдернул из рук напарника фонарик и снова принялся осматривать землю вокруг.
— Что ты там ищешь? Верни фонарь, мне надо осмотреть здесь всё и составить протокол.
— Возьмите, — Кальдмеер протянул возмущённому полицейскому свой, перед этим одолженный в машине.
— Спасибо, — буркнул Филипп. — Перевяжите этого психа, пока он не истёк кровью. В машине есть аптечка.
Ротгер, наклонившись, с победным видом подобрал что-то с земли. Быстро подошедший к нему Аларкон успел увидеть матово поблескивающую серебряную подвеску прежде, чем напарник опустил её в карман.
— Якорь? Это он всё время висел у тебя на шее?
— Якорь — символ надежды, — хмыкнул Вальдес.
— А как ты избавился от этого? — Филипп кивнул на лежащий рядом со всё ещё вбитыми в землю колышками кляп.
— Успел освободить руки, пока он ходил в машину, — отозвался Ротгер, — нас же специально обучали выпутываться из верёвок.
Аларкон поднял с земли верёвки с остатками узлов и, быстро осмотрев их, пришёл к выводу, что с выпутыванием из таких верёвок Вальдес мог бы успешно выступать в цирке. О чём Филипп тут же и сообщил напарнику.
— Я брал специальные уроки. У девочек, — подмигнул Ротгер.
Тяжело вздохнув, Аларкон взялся за составление протокола. Только мстительно припечатал напоследок:
— Жду тебя завтра в офисе, будешь давать показания. Как потерпевший.
Подобрав с земли свою рубашку, окинув её критическим взглядом и придя к неизбежному выводу, что носить это больше нельзя, Вальдес закинул остатки одежды на плечо и пошёл навстречу уже возвращающемуся с аптечкой Олафу, когда Филипп снова его окликнул:
— Эй, Бешеный! А где ты маячок-то заныкал?
Ротгер, смеясь, обернулся и вместо ответа внезапно высунул язык, подсвечивая на него фонариком. На зрение Аларкон никогда не жаловался, но сейчас подошёл поближе, чтобы убедиться, что разглядел правильно.
— Пирсинг. Снова. Серьёзно?
— Ну я же сказал: на Марикьяре было скучно, — Вальдес развёл руками, и раненную правую тут же перехватил Кальдмеер, успевший распотрошить аптечку и достать бинты.
Филипп со вздохом вернулся к протоколу. На Вальдесе можно было отыграться и завтра.
— У него сестра была больна лейкемией, — рассказывал Вальдес через несколько дней, пока Олаф делал ему очередную перевязку в травмпункте. — Она обращалась к этой ворожее и все уши потом прожужжала брату о звёздах, о том, что они либо дадут ей в подарок новую кровь, либо заберут сиять к себе. Несколько лет боролась с болезнью, прежде чем умерла, в первый день летних молний два года назад. А на шестнадцатый он убил первую женщину — они лежали в больнице вместе, эта женщина-то и рассказала сестре о салоне мадам Яшмин, после посещения которого начала выздоравливать. Он думал, что звёзды забрали его сестру по ошибке — она была маленькой и слабой, не годилась для того, чтобы стать звездой, ей, по его мнению, стоило оставаться на земле, с ним. Вот он и убивал тех, кому повезло больше, чтобы доказать звёздам, что они ошиблись, им следовало забрать кого-то другого, потому что кто угодно сиял бы на небе лучше.
— Мерзкая история, — ответил Олаф, завязывая аккуратный узелок и обрезая концы бинта.
— Да, — согласился Ротгер, рассеянно вертя в пальцах серебряный якорь, висящий на новом шнурке. Шнурок ему вчера вручил Аларкон, пробурчав что-то о том, что от Вальдеса вечно одни неприятности. Бешеный привычно перевёл это на человеческий язык как «спасибо». — Филипп нашёл, где жил наш маньяк, и нарыл там достаточно улик, чтобы доказать причастность ко всем убийствам.
— А ты предотвратил новое убийство, — улыбнулся Кальдмеер.
— Ну и я подсобил немного, да, — согласился Вальдес. — Так что Альмейда даже наградил меня получасовой громогласной лекцией о моём безобразном поведении.
— И в чём тут награда?
— О, обычно его лекции длятся не меньше часа.
Страница 16 из 17
