Спи, малыш…

— Рахи, если хочешь, я попробую уговорить Лона, чтобы он помог нам протащить твоего мегранца в списки экспедиционных рабов. Чтобы кое-на-что закрыл глаза во время медосмотра… данные медкарты я, если что, подтасую сам. Но сам понимаешь, за этот риск — если вдруг что вскроется — по головке не погладят в первую очередь его. Должностное нарушение, всё такое… Поэтому мы должны, во-первых, открыть ему всю подноготную Лана. А во-вторых… впрочем, об этом я уже подумал. Я отдам Лону все свои наработки по нашему Волчонку. Думаю, он не откажется продолжить мои исследования: помнится, он чем-то подобным интересовался. И, думаю, это будет неплохой ему компенсацией за риск, а также, — Вик хмыкнул, — недурным развлечением во время полёта. семнадцать лет в замкнутом пространстве, среди одних и тех же рож… Сияющий Сириус, это надо быть Лон-Гором, чтобы выдержать это и не свихнуться! Хотя, впрочем, тем, кто будет бодрствовать рядом с ним на протяжении всех этих семнадцати лет — тоже не позавидую: старина Лон — это ж такая язва здешних мест!

— Ему можно верить? — озабоченно спросил я. — Всё-таки такой риск… Мне бы не хотелось подвергать опасности разоблачения моего арзака.

Вик помотал головой:

— Лон надёжен, как кремень — несмотря на присущий нам, военным медикам, особо изощрённый профессиональный цинизм и некоторую уже его личную крокодилистость характера. Но если ты в нём сомневаешься — я попробую устроить вашу встречу. Если, конечно, его заинтересует эта авантюра с нашим мегранцем.

Главврача Первой Межзвёздной «авантюра» заинтересовала. Через несколько дней мы встретились для обсуждения её нюансов. Лон-Гор даже сам приехал в наш посёлок.

Бывший сокурсник Вика произвёл на меня довольно положительное впечатление. И, кажется, Лан, такое же впечатление произвёл на него ты. Во всяком случае, от меня не укрылась искра живейшей заинтересованности в его глазах, когда он смотрел на тебя и задавал тебе вопросы. Ты, я думаю, хорошо помнишь тот день: помотал тебя наш гость изрядно.

Я, правда, всё боялся, что этот Лон-Гор будет с тобой, рабом, более бесцеремонен, чем отличающийся особой чуткостью к чужой боли Вик, — ведь продолжение исследований означало не только разнообразные тесты с вопросами и рисунками, но и куда более серьёзные вещи типа заборов крови и тканей на анализы и прочего. Но сперва Вик успокоил меня, заявив об адекватности своего бывшего сокурсника, а потом и я сам убедился в том, что тот не станет причинять тебе боль и мучить тебя, как какую-нибудь бессловесную и неразумную подопытную зверюшку. Равно как и не станет выдавать кому-то постороннему, КТО ты.

Убедился и успокоился.

Авантюра прошла без сучка и задоринки. Вик, как и обещал, виртуозно подчистил кое-какую информацию в твоей медкарте и прочих документах, Лон-Гор — тоже, как и обещал — сделал вид, что всё в порядке, и не стал придирчиво копаться в твоих бумагах. И таким образом ты оказался включённым в состав экспедиции, словно самый что ни есть чистокровный арзак.

… Когда-нибудь я перестану скрывать от тебя то, что известно мне, и ты узнаешь о себе много нового и интересного, малыш. Но не сейчас. Сейчас ты не можешь распоряжаться не только самим собой, но и своими знаниями, умениями и даже памятью. А я не хочу, чтобы то, что хранится в ней, однажды стало причиной твоей гибели. Поэтому о том, КТО ты на самом деле, ты сам узнаешь только тогда, когда это знание перестанет нести для тебя угрозу.

Когда наступит это время — я не знаю. Ближайшие семнадцать лет нам с тобой придётся провести не вместе, но меня неподдельно радует то, что все эти годы никто не будет посягать на тебя, на твой внутренний мир, на твои воспоминания.

Так что спи, мой мальчик. Спи спокойно и ни о чём не тревожься. Тебя ждут целых семнадцать лет покоя, где не будет ничего — ни рабства, ни гипноза, ни унижений, ни страха… ни господ-избранников… Жаль, конечно, что и меня там не будет, рядом с тобой, но ведь и от меня тебе тоже надо бы отдохнуть, не правда ли?

Спи, малыш. И… до встречи через семнадцать лет!

Я буду ждать.