Фандом: Золушка. Иногда фея-крестная может принять очень необычный облик и сэкономить на хрустальных туфельках…
Добавить в моё избранное
6 мин, 35 сек 1021
Утерев пот со лба, Синди с удвоенной силой принялась крутить ручку к о л о д ц а. В потревоженном зеркале воды плескался зазубренный кругляш луны, напоминая металлический б р е л о к, какой носят ландскнехты. Поскрипывая, старенький ворот тянул вверх ведро с водой. Тяжелое. Очень тяжелое… Наверное, уже двадцатое за сегодняшний день.
Взявшись за холодную мокрую дужку, девушка ощутила прилив отчаяния. Шмякнув ведро наземь, она присела на закраину колодца и закрыла холодными руками пылающее лицо. Главное, не смотреть! Не смотреть туда, где слева, далеко на холме, сияет множеством огней королевский замок.
Там сейчас бал… Прекрасный юный принц, которого она, Синди, видела всего один раз в жизни, да и то издалека (на королевском параде, год назад), сейчас, возможно, кружит в танце какую-нибудь из ее сводных сестер. А король, занудный старый с н о б, может быть, как раз вальсирует с ее жирной мачехой.
Эта мерзкая смуглая тетка, похожая на борца с у м о, едва похоронив отца Синди, кинулась искать себе мужа на балах. Да-да, искать мужа прежде всего себе, любимой, а уже затем — этим двум тощим белобрысым уродинам, по какой-то случайности являющимся ее родными дочерьми. Про нее же, про Синди, и говорить было нечего. Ее, нелюбимую падчерицу, мачеха и близко не подпускала к бальным залам.
Нет, Синди вовсе не была б е л о р у ч к о й. Она умела и шить, и вязать, и готовить. Но ей и в страшном сне присниться не могло, что она, дочь богатого купца, после смерти родителей будет выполнять в своем доме для чужих ей, по сути, людей самую черную работу. Например, таскать воду из колодца… Впрочем, это еще ладно. По крайней мере, такая работа, хотя и тяжелая, не была бессмысленной: вода ведь сама из колодца домой не придет. Но разбирать г р е ч к у и чечевицу, которые эта проклятая мачеха нарочно смешала в одной миске — вот это было не только тяжело, но и унизительно! Вспомнив об этом, Синди не смогла сдержать жарких слез обиды. Ей захотелось дать мачехе такого пинка, чтобы та летела отсюда до самой Г р е н л а н д и и!
— Не плачь, детка… — раздался ласковый голос откуда-то сверху. Синди, вздрогнув от страха, подняла голову. Здесь в этот час не могло быть никого, кроме нее: мачеха и сестры уже два часа как уехали на бал, а единственная приходящая служанка, старая Элиза, давным-давно ушла домой.
С крыши на Синди глядел а и с т, сидевший в гнезде. Больше там никого не было. Девушке стало так страшно, что она даже плакать перестала. Сойти с ума — вот только этого не хватало! И было бы из-за чего! Из-за обид на эту корову, когда-то окрутившую ее доверчивого, доброго отца? Не-ет… Не дождетесь, мачеха и сестры! Синди храбро шмыгнула носом и сказала аисту:
— Я не сошла с ума! А ты не умеешь говорить!
Отвернувшись от птицы, она подняла ведро с водой и понесла его к дому.
— Ты права ровно наполовину, — раздался тот же голос. — Да, ты не сошла с ума. Но я все же умею говорить. Потому что я никакой не аист, а твоя фея-крестная…
Синди, вздохнув, смирилась со своей участью и подумала, что если даже она и сошла с ума, то по крайней мере, ей будет с кем поболтать этим тоскливым осенним вечером… Она опустила ведро и глянула вверх.
— А почему же я до сих пор не знала, что у меня есть фея-крестная? И почему ты выглядишь как аист, а не как прекрасная дама с волшебной палочкой? — ехидно спросила она.
— А ты думаешь, ты у меня единственная крестница? — в тон ей ответил аист. — Всех вас пока навестишь — умаешься. Поэтому я по большей части предпочитаю такое обличье: в нем мне перелеты удаются намного легче. И нет у меня никакой палочки — это только в сказках бывает. Истинное волшебство творится сердцем…
— Сердцем? — горько усмехнулась Синди. — А вот сотвори сейчас своим сердцем, чтобы я познакомилась с королевским сыном и вышла за него замуж!
— Назло мачехе и сестрам? — иронично вопросил аист.
— Да!— горячо воскликнула Синди. — То есть, нет. Не только… Просто, он мне так понравился тогда, на параде… Не потому, что принц! А просто — понравился… Красивый такой! И сразу видно, очень добрый. Я его никак с тех пор забыть не могу…
— Да вижу, что не можешь забыть… Я, конечно, не Р е н т г е н, но твоя душа у меня вся как на ладони, — задумчиво протянул аист.
— А кто такой этот Рентген? — удивилась Синди.
— Да так, волшебник один. Из будущего. Забудь… — смущенно пробормотала фея-крестная, и Синди действительно сразу забыла это слово.
— Только не проговорись мачехе и сестрам, что мне принц нравится! — вдруг спохватилась Синди. — А то они мне совсем житья не дадут…
— Ты всерьез полагаешь, что я стану разговаривать с этими глупыми гусынями? — усмехнулась птица. — Да и времени у меня нет на беседы. Завтра утром я должна быть у Белоснежки, чтобы проводить ее к гномам. А через два дня меня ждет Спящая красавица — в ее мире как раз прошло сто лет, и ей пора просыпаться…
Взявшись за холодную мокрую дужку, девушка ощутила прилив отчаяния. Шмякнув ведро наземь, она присела на закраину колодца и закрыла холодными руками пылающее лицо. Главное, не смотреть! Не смотреть туда, где слева, далеко на холме, сияет множеством огней королевский замок.
Там сейчас бал… Прекрасный юный принц, которого она, Синди, видела всего один раз в жизни, да и то издалека (на королевском параде, год назад), сейчас, возможно, кружит в танце какую-нибудь из ее сводных сестер. А король, занудный старый с н о б, может быть, как раз вальсирует с ее жирной мачехой.
Эта мерзкая смуглая тетка, похожая на борца с у м о, едва похоронив отца Синди, кинулась искать себе мужа на балах. Да-да, искать мужа прежде всего себе, любимой, а уже затем — этим двум тощим белобрысым уродинам, по какой-то случайности являющимся ее родными дочерьми. Про нее же, про Синди, и говорить было нечего. Ее, нелюбимую падчерицу, мачеха и близко не подпускала к бальным залам.
Нет, Синди вовсе не была б е л о р у ч к о й. Она умела и шить, и вязать, и готовить. Но ей и в страшном сне присниться не могло, что она, дочь богатого купца, после смерти родителей будет выполнять в своем доме для чужих ей, по сути, людей самую черную работу. Например, таскать воду из колодца… Впрочем, это еще ладно. По крайней мере, такая работа, хотя и тяжелая, не была бессмысленной: вода ведь сама из колодца домой не придет. Но разбирать г р е ч к у и чечевицу, которые эта проклятая мачеха нарочно смешала в одной миске — вот это было не только тяжело, но и унизительно! Вспомнив об этом, Синди не смогла сдержать жарких слез обиды. Ей захотелось дать мачехе такого пинка, чтобы та летела отсюда до самой Г р е н л а н д и и!
— Не плачь, детка… — раздался ласковый голос откуда-то сверху. Синди, вздрогнув от страха, подняла голову. Здесь в этот час не могло быть никого, кроме нее: мачеха и сестры уже два часа как уехали на бал, а единственная приходящая служанка, старая Элиза, давным-давно ушла домой.
С крыши на Синди глядел а и с т, сидевший в гнезде. Больше там никого не было. Девушке стало так страшно, что она даже плакать перестала. Сойти с ума — вот только этого не хватало! И было бы из-за чего! Из-за обид на эту корову, когда-то окрутившую ее доверчивого, доброго отца? Не-ет… Не дождетесь, мачеха и сестры! Синди храбро шмыгнула носом и сказала аисту:
— Я не сошла с ума! А ты не умеешь говорить!
Отвернувшись от птицы, она подняла ведро с водой и понесла его к дому.
— Ты права ровно наполовину, — раздался тот же голос. — Да, ты не сошла с ума. Но я все же умею говорить. Потому что я никакой не аист, а твоя фея-крестная…
Синди, вздохнув, смирилась со своей участью и подумала, что если даже она и сошла с ума, то по крайней мере, ей будет с кем поболтать этим тоскливым осенним вечером… Она опустила ведро и глянула вверх.
— А почему же я до сих пор не знала, что у меня есть фея-крестная? И почему ты выглядишь как аист, а не как прекрасная дама с волшебной палочкой? — ехидно спросила она.
— А ты думаешь, ты у меня единственная крестница? — в тон ей ответил аист. — Всех вас пока навестишь — умаешься. Поэтому я по большей части предпочитаю такое обличье: в нем мне перелеты удаются намного легче. И нет у меня никакой палочки — это только в сказках бывает. Истинное волшебство творится сердцем…
— Сердцем? — горько усмехнулась Синди. — А вот сотвори сейчас своим сердцем, чтобы я познакомилась с королевским сыном и вышла за него замуж!
— Назло мачехе и сестрам? — иронично вопросил аист.
— Да!— горячо воскликнула Синди. — То есть, нет. Не только… Просто, он мне так понравился тогда, на параде… Не потому, что принц! А просто — понравился… Красивый такой! И сразу видно, очень добрый. Я его никак с тех пор забыть не могу…
— Да вижу, что не можешь забыть… Я, конечно, не Р е н т г е н, но твоя душа у меня вся как на ладони, — задумчиво протянул аист.
— А кто такой этот Рентген? — удивилась Синди.
— Да так, волшебник один. Из будущего. Забудь… — смущенно пробормотала фея-крестная, и Синди действительно сразу забыла это слово.
— Только не проговорись мачехе и сестрам, что мне принц нравится! — вдруг спохватилась Синди. — А то они мне совсем житья не дадут…
— Ты всерьез полагаешь, что я стану разговаривать с этими глупыми гусынями? — усмехнулась птица. — Да и времени у меня нет на беседы. Завтра утром я должна быть у Белоснежки, чтобы проводить ее к гномам. А через два дня меня ждет Спящая красавица — в ее мире как раз прошло сто лет, и ей пора просыпаться…
Страница 1 из 2
