Фандом: Гарри Поттер. Снейп безответно влюблена в Лили Эванс. Снейп испытывает чувства, драматизирует и утопает во внутренних монологах. А автор только стенографирует.
Добавить в моё избранное
7 мин, 6 сек 6714
Только увидела тебя впервые — сразу поняла: ты солнце, Лили. Светлая, яркая, то теплая и согревающая, то обжигающая и беспощадная. Нужная. Необходимая, как солнечный свет. Можно любить, можно не любить, но обойтись без тебя — нельзя. Я тогда сразу захотела дружить с тобой, хоть и понимала, что не достойна такой дружбы. Достаточно посмотреть на тебя и на меня — в старой маминой блузке, вечно растрепанную, вечно злую. Кто я рядом с тобой? Кто я без тебя?
Было время — недолго, но было, — когда я думала, что смогу победить, смогу забрать тебя себе, присвоить, быть рядом с тобой вечно. В конце концов, дню нужна ночь, свету нужна тень, солнцу нужна луна. Тебе тоже будет нужен кто-нибудь — так почему не я, не полная твоя противоположность, не бледная тень, не находящая себе покоя с тех пор, как впервые услышала твой смех? И я была рядом, старалась быть полезной, рассказывала тебе о магии и магах — все, все что знала сама, лишь бы ты позволяла мне остаться, смотрела на меня заинтересованно, задавала вопросы. Лишь бы я существовала для тебя.
Твоя сестра бесилась, злилась и ревновала, когда ты стала много времени проводить со мной. Подначивала, нападала на меня, дразнилась и высмеивала. Я в долгу не оставалась, конечно, но она начинала первой — снова и снова. Ты думала, это потому что она завидует тому, что мы волшебницы. Ты полагала, она невзлюбила меня за неопрятный вид, за бедность, за плохую репутацию моей семьи, еще за что-то, вовсе без причины… нет, Лили. Твоя сестра, может, не слишком умна, но наблюдательна и сообразительна. Она видит. Делает выводы. Нутром чувствует, когда что-то не так. Она раньше всех, может быть, раньше даже меня самой поняла: я не подруга тебе. Это не дружба на самом деле. То, что происходило с тобой, — возможно. Но то, что было со мной — нет. Это была одержимость, мания, мечта. «Я хочу с тобой дружить» на самом деле означало: хочу быть рядом. Хочу, чтобы ты была со мной — и больше ни с кем. Я грелась в твоих лучах, Лили, я пользовалась твоим теплом и думала, как сделать так, чтобы мы всегда были вместе, даже когда еще не очень хорошо понимала, зачем мне это нужно.
Мать была недовольна мной: ты же из маглов. Маглорожденная колдунья. Грязнокровка. Пустое место, не стоящее усилий. Я знала, что она права, все так, даже по сравнению со мной, полукровкой, не имеющей почти никакого отношения к Принцам, ты ниже, ничтожнее, куда менее значительна. Я знала, я признавала правоту матери, но не верила в нее. Какая разница, в какой семье ты родилась? Ты была не такая, как остальные маглы или маглорожденные. Ты была особенной. Общие правила не распространялись на тебя. Твое происхождение не имело значения. Ничто не имело значения. Весь Слизерин не имел значения, когда пытался ополчиться против нашей дружбы. Я знала достаточно проклятий, чтобы заткнуть рты первокурсникам, а старшекурсников наша с тобой история не волновала. Они думали, что смогут меня перевоспитать. Что я вырасту, поумнею и переменю свои взгляды. Но дело было не во взглядах. Просто ты была не грязнокровка, ты была солнце. Я была рада, что не все это замечают. Чем меньше было желающих погреться в твоих лучах, тем больше доставалось мне, только мне.
А ты и правда думала, что мы подруги. Маленькие девичьи секреты. Сплетни. Чуть позже — разговоры о мальчиках. Со мной — о мальчиках, Лили. Не смешно ли это? Не жестоко ли это, если от одного упоминания имени Джеймса Поттера меня скручивало ненавистью в тугой узел — не развяжешь… я терпела. Я слушала все и поддерживала беседу, потому что так я могла быть рядом с тобой. Потому что ты листала модные журналы и говорила мне, что я могу быть красивой, и придумывала мне прически, и одалживала свою одежду, и надевала взамен мой старомодный кошмар, а когда возвращала — чистые, выстиранные вещи все равно пахли тобой. Они хранили твое тепло, тепло солнца. Они становились почти священны.
Потому что ты брала меня за руку, когда волновалась перед контрольной по зельеварению, потому что ты плакала в мое плечо, когда скучала по дому или ссорилась в письмах с Петуньей, потому что ты улыбалась мне, и твоя улыбка согревала меня целиком. Это было так много! Это была вся моя жизнь.
Я раньше всех понимала, кому ты нравишься, кто еще влюблен в тебя — не так сильно, как я, конечно, потому что так же сильно любить невозможно, но достаточно сильно, чтобы я считала это угрозой; я понимала и отпугивала их от тебя. Я умела это прекрасно, я оттачивала свое мастерство, это был вопрос выживания. Джеймс Поттер, я думаю, не раз и не два проклял бы меня, не будь я девчонкой. А так — то ли не хотел связываться, то ли какой-нибудь странный гриффиндорский кодекс чести не давал, но вместо проклятий в спину я получала только ругательства и насмешки — куда меньше, чем могло бы быть. У меня кодекса чести не было. Я нападала на него везде, где могла. Он не достоин тебя, ты не нужна ему так сильно, как мне, он не должен отнимать тебя у меня, кто угодно, только не он.
Было время — недолго, но было, — когда я думала, что смогу победить, смогу забрать тебя себе, присвоить, быть рядом с тобой вечно. В конце концов, дню нужна ночь, свету нужна тень, солнцу нужна луна. Тебе тоже будет нужен кто-нибудь — так почему не я, не полная твоя противоположность, не бледная тень, не находящая себе покоя с тех пор, как впервые услышала твой смех? И я была рядом, старалась быть полезной, рассказывала тебе о магии и магах — все, все что знала сама, лишь бы ты позволяла мне остаться, смотрела на меня заинтересованно, задавала вопросы. Лишь бы я существовала для тебя.
Твоя сестра бесилась, злилась и ревновала, когда ты стала много времени проводить со мной. Подначивала, нападала на меня, дразнилась и высмеивала. Я в долгу не оставалась, конечно, но она начинала первой — снова и снова. Ты думала, это потому что она завидует тому, что мы волшебницы. Ты полагала, она невзлюбила меня за неопрятный вид, за бедность, за плохую репутацию моей семьи, еще за что-то, вовсе без причины… нет, Лили. Твоя сестра, может, не слишком умна, но наблюдательна и сообразительна. Она видит. Делает выводы. Нутром чувствует, когда что-то не так. Она раньше всех, может быть, раньше даже меня самой поняла: я не подруга тебе. Это не дружба на самом деле. То, что происходило с тобой, — возможно. Но то, что было со мной — нет. Это была одержимость, мания, мечта. «Я хочу с тобой дружить» на самом деле означало: хочу быть рядом. Хочу, чтобы ты была со мной — и больше ни с кем. Я грелась в твоих лучах, Лили, я пользовалась твоим теплом и думала, как сделать так, чтобы мы всегда были вместе, даже когда еще не очень хорошо понимала, зачем мне это нужно.
Мать была недовольна мной: ты же из маглов. Маглорожденная колдунья. Грязнокровка. Пустое место, не стоящее усилий. Я знала, что она права, все так, даже по сравнению со мной, полукровкой, не имеющей почти никакого отношения к Принцам, ты ниже, ничтожнее, куда менее значительна. Я знала, я признавала правоту матери, но не верила в нее. Какая разница, в какой семье ты родилась? Ты была не такая, как остальные маглы или маглорожденные. Ты была особенной. Общие правила не распространялись на тебя. Твое происхождение не имело значения. Ничто не имело значения. Весь Слизерин не имел значения, когда пытался ополчиться против нашей дружбы. Я знала достаточно проклятий, чтобы заткнуть рты первокурсникам, а старшекурсников наша с тобой история не волновала. Они думали, что смогут меня перевоспитать. Что я вырасту, поумнею и переменю свои взгляды. Но дело было не во взглядах. Просто ты была не грязнокровка, ты была солнце. Я была рада, что не все это замечают. Чем меньше было желающих погреться в твоих лучах, тем больше доставалось мне, только мне.
А ты и правда думала, что мы подруги. Маленькие девичьи секреты. Сплетни. Чуть позже — разговоры о мальчиках. Со мной — о мальчиках, Лили. Не смешно ли это? Не жестоко ли это, если от одного упоминания имени Джеймса Поттера меня скручивало ненавистью в тугой узел — не развяжешь… я терпела. Я слушала все и поддерживала беседу, потому что так я могла быть рядом с тобой. Потому что ты листала модные журналы и говорила мне, что я могу быть красивой, и придумывала мне прически, и одалживала свою одежду, и надевала взамен мой старомодный кошмар, а когда возвращала — чистые, выстиранные вещи все равно пахли тобой. Они хранили твое тепло, тепло солнца. Они становились почти священны.
Потому что ты брала меня за руку, когда волновалась перед контрольной по зельеварению, потому что ты плакала в мое плечо, когда скучала по дому или ссорилась в письмах с Петуньей, потому что ты улыбалась мне, и твоя улыбка согревала меня целиком. Это было так много! Это была вся моя жизнь.
Я раньше всех понимала, кому ты нравишься, кто еще влюблен в тебя — не так сильно, как я, конечно, потому что так же сильно любить невозможно, но достаточно сильно, чтобы я считала это угрозой; я понимала и отпугивала их от тебя. Я умела это прекрасно, я оттачивала свое мастерство, это был вопрос выживания. Джеймс Поттер, я думаю, не раз и не два проклял бы меня, не будь я девчонкой. А так — то ли не хотел связываться, то ли какой-нибудь странный гриффиндорский кодекс чести не давал, но вместо проклятий в спину я получала только ругательства и насмешки — куда меньше, чем могло бы быть. У меня кодекса чести не было. Я нападала на него везде, где могла. Он не достоин тебя, ты не нужна ему так сильно, как мне, он не должен отнимать тебя у меня, кто угодно, только не он.
Страница 1 из 2
