Фандом: Гарри Поттер. Устала от реаловых ориджей, решила поразвлечься. Стырила все, что плохо лежало, склеила розовыми соплями. Что выросло, то выросло. Это не АУ. Это не ООС. Это полный … дец. Что — канон? Где канон? Какой канон? Ах, канон… Фтопку канон! Внимание: тапки и помидоры ловлю на лету и запускаю обратно. Так что лучше попробуйте Авадой. Второе поколение. Черт-те что и сбоку Малфой.
Добавить в моё избранное
119 мин, 32 сек 3439
Ее тихий мечтательный голос снова ввел меня в транс. Неимоверно хотелось спать, я против воли сползал в зыбкую благостную полудрему.
— Many thousand miles away
Where the moon took to the stars
Dreamed about the days
Days gone by — days gone by…
In the night the seawinds are calling
And the city is far far away
Soon the sea turns to darkness
It is night and the seawinds are calling
Seawinds call — seawinds call…
Мне грезились Сид и Нэнси, уплывающие по зеленому морю к золотому закату в лодке под парусами из персикового шифона, а огромная летучая рыба парила над кормой и грустно вздыхала:
— Ten thousand miles away
Where the moon took to the stars
Dreamed about the days
Days gone by…
Мне грезилось — я чайка. Закоченевший от бесконечного полета над ровной морской гладью, уставший от непрекращающейся борьбы со студеным ветром, промокший от мириадов соленых брызг, я уселся передохнуть на рею грот-мачты среди гудящих на ветру вантов. Парус хлопнул, окутывая меня персиковым шифоновым теплом…
— I've been told so many stories
And dreams my friends have made
So it's no illusions
Sail away sail away…
Как я пережил те каникулы? Сам не знаю…
В первый же день, проведенный дома, я сделал кошмарное открытие. Мир изменился. Мой дом стал холодным вместилищем дорогих безделушек, а я в нем — чужим. Мои безукоризненные чистокровные родители превратились в механических кукол, существующих по заданному сценарию: дежурный поцелуй в щеку от матери, дежурный сухой кивок отца, дежурный семейный обед, дежурная конная прогулка по дежурному маршруту…
Я потрясенно бродил по дому, отказываясь принимать происходящее. Мои любимые уголки поместья не казались больше уютными. Знакомые с детства лица, голоса, вещи… Все чужое, все ненастоящее, словно на картинке из глянцевого журнала. Все статично, выверено и безупречно красиво. Все неживое. В саду возникло ощущение, что даже розовые кусты колышутся по расписанию. Я будто оказался в мире фотографий из цикла «Жизнь простых волшебников-аристократов».
Меня ломало и корежило. Хотелось в барсучью гостиную, опрокинуть бутылку пива, потрещать с Санни, завалиться спать на ковре у камина… Хотя нет. На ковре у камина лучше не надо. Потому что утром после рождественской вечеринки у Санни я проснулся на этом самом ковре и первое, что увидел — персиковый шифон. А потом тихонько вытаскивал свою руку из-под головы Розы Уизли, еще осторожнее сдвигал ее ногу со своего бедра, и уж совсем на цыпочках ретировался к себе досыпать. Мне было очевидно, что Уизли просто замерзла и во сне подползла к ближайшему источнику тепла, которым, словно в насмешку, оказался я. Но в тот момент я был совершенно уверен, что ее братцы не окажутся столь проницательными и понимающими…
Две недели тянулись, как жвачки Умников Уизли. Я все каникулы просидел в библиотеке, мотивируя это тем, что нам задали неподъемное домашнее задание, и выходил только на ритуальные приемы пищи… По-моему, родителей это устроило.
Не выдержал, сорвался в школу на два дня раньше. Отец на мое желание уехать только вопросительно приподнял брови, но возражать не стал. В Хоге было легче. Но и там единственное, что мне оставалось — тоскливо и бесцельно слоняться из коридора в коридор да часами обсиживать подоконник в Восточной башне…
Санни не приехала. Ни вечером накануне начала занятий, ни наутро. И следующим утром ее тоже не было на завтраке. Я не находил себе места, метался по школе и окрестностям в тщетных попытках успокоиться. Ну не приехала и не приехала, мало ли какие могли случиться причины! «Вот именно! — Ехидно поддакивал мой внутренний голос. — Мало ли какие!» Я громко матерился и нарезал круги вокруг озера. Впервые пожалел, что всегда держался с сокурсниками отстраненно и холодно. Сейчас бы компания не помешала, чтобы отвлечься.
Спал… почти не спал. Тревога давила на грудь, перехватывала горло. Почему-то мне упорно думалось, что с Санни происходит что-то нехорошее, хотя она вполне могла задержаться из желания подольше побыть с родителями. Я ночи напролет уговаривал себя, что с ней все в порядке, и только ближе к утру забывался неглубоким беспокойным сном. Благослови Мерлин историю магии и профессора Биннса! Не спать на его лекциях всегда считалось дурным тоном…
Так прошло четыре дня.
В пятницу утром я приплелся на завтрак, засыпая на ходу. Автоматически толкнул дверь Большого зала… Выстроившись длиннющей львино-орлино-барсучьей цепочкой, студенты выплясывали между столами летку-енку, распевая: «We all live in a Yellow Submarine! Yellow Submarine! Yellow Submarine!»
Она приехала.
Напряжение отпустило меня, словно из тела выдернули все кости. Я прислонился плечом к дверному косяку, борясь с желанием разреветься от облегчения.
— Many thousand miles away
Where the moon took to the stars
Dreamed about the days
Days gone by — days gone by…
In the night the seawinds are calling
And the city is far far away
Soon the sea turns to darkness
It is night and the seawinds are calling
Seawinds call — seawinds call…
Мне грезились Сид и Нэнси, уплывающие по зеленому морю к золотому закату в лодке под парусами из персикового шифона, а огромная летучая рыба парила над кормой и грустно вздыхала:
— Ten thousand miles away
Where the moon took to the stars
Dreamed about the days
Days gone by…
Мне грезилось — я чайка. Закоченевший от бесконечного полета над ровной морской гладью, уставший от непрекращающейся борьбы со студеным ветром, промокший от мириадов соленых брызг, я уселся передохнуть на рею грот-мачты среди гудящих на ветру вантов. Парус хлопнул, окутывая меня персиковым шифоновым теплом…
— I've been told so many stories
And dreams my friends have made
So it's no illusions
Sail away sail away…
Как я пережил те каникулы? Сам не знаю…
В первый же день, проведенный дома, я сделал кошмарное открытие. Мир изменился. Мой дом стал холодным вместилищем дорогих безделушек, а я в нем — чужим. Мои безукоризненные чистокровные родители превратились в механических кукол, существующих по заданному сценарию: дежурный поцелуй в щеку от матери, дежурный сухой кивок отца, дежурный семейный обед, дежурная конная прогулка по дежурному маршруту…
Я потрясенно бродил по дому, отказываясь принимать происходящее. Мои любимые уголки поместья не казались больше уютными. Знакомые с детства лица, голоса, вещи… Все чужое, все ненастоящее, словно на картинке из глянцевого журнала. Все статично, выверено и безупречно красиво. Все неживое. В саду возникло ощущение, что даже розовые кусты колышутся по расписанию. Я будто оказался в мире фотографий из цикла «Жизнь простых волшебников-аристократов».
Меня ломало и корежило. Хотелось в барсучью гостиную, опрокинуть бутылку пива, потрещать с Санни, завалиться спать на ковре у камина… Хотя нет. На ковре у камина лучше не надо. Потому что утром после рождественской вечеринки у Санни я проснулся на этом самом ковре и первое, что увидел — персиковый шифон. А потом тихонько вытаскивал свою руку из-под головы Розы Уизли, еще осторожнее сдвигал ее ногу со своего бедра, и уж совсем на цыпочках ретировался к себе досыпать. Мне было очевидно, что Уизли просто замерзла и во сне подползла к ближайшему источнику тепла, которым, словно в насмешку, оказался я. Но в тот момент я был совершенно уверен, что ее братцы не окажутся столь проницательными и понимающими…
Две недели тянулись, как жвачки Умников Уизли. Я все каникулы просидел в библиотеке, мотивируя это тем, что нам задали неподъемное домашнее задание, и выходил только на ритуальные приемы пищи… По-моему, родителей это устроило.
Не выдержал, сорвался в школу на два дня раньше. Отец на мое желание уехать только вопросительно приподнял брови, но возражать не стал. В Хоге было легче. Но и там единственное, что мне оставалось — тоскливо и бесцельно слоняться из коридора в коридор да часами обсиживать подоконник в Восточной башне…
Санни не приехала. Ни вечером накануне начала занятий, ни наутро. И следующим утром ее тоже не было на завтраке. Я не находил себе места, метался по школе и окрестностям в тщетных попытках успокоиться. Ну не приехала и не приехала, мало ли какие могли случиться причины! «Вот именно! — Ехидно поддакивал мой внутренний голос. — Мало ли какие!» Я громко матерился и нарезал круги вокруг озера. Впервые пожалел, что всегда держался с сокурсниками отстраненно и холодно. Сейчас бы компания не помешала, чтобы отвлечься.
Спал… почти не спал. Тревога давила на грудь, перехватывала горло. Почему-то мне упорно думалось, что с Санни происходит что-то нехорошее, хотя она вполне могла задержаться из желания подольше побыть с родителями. Я ночи напролет уговаривал себя, что с ней все в порядке, и только ближе к утру забывался неглубоким беспокойным сном. Благослови Мерлин историю магии и профессора Биннса! Не спать на его лекциях всегда считалось дурным тоном…
Так прошло четыре дня.
В пятницу утром я приплелся на завтрак, засыпая на ходу. Автоматически толкнул дверь Большого зала… Выстроившись длиннющей львино-орлино-барсучьей цепочкой, студенты выплясывали между столами летку-енку, распевая: «We all live in a Yellow Submarine! Yellow Submarine! Yellow Submarine!»
Она приехала.
Напряжение отпустило меня, словно из тела выдернули все кости. Я прислонился плечом к дверному косяку, борясь с желанием разреветься от облегчения.
Страница 13 из 35
