Фандом: Гарри Поттер. Как быть, когда обнаруживается, что твои родители на самом деле ― чужие тебе люди? Как быть, когда встречаются любовники, не видевшиеся почти двадцать лет? Как быть, если оказывается, что у тебя есть взрослая дочь?
Добавить в моё избранное
14 мин, 31 сек 20206
― Что такое? ― спросила Шервингофф. Она левитировала перед собой поднос с кофейником и бутербродами.
― Она хочет в Отдел! ― немедленно сдал Гермиону Руквуд. ― Урсула, скажи ей!
― Что я должна сказать? ― осведомилась та. ― Что это сложная, опасная работа, требующая больших физических и умственных сил? Помнится, я сама это сто тысяч раз выслушала…
― Делайте что хотите, ― потерянно сказал Руквуд и взмахнул рукой. ― Но знай, Гермиона, что это страшно, опасно…
― Ешь лучше, ― оборвала его Шервингофф, пододвигая тарелку с бутербродами. ― Нечего спорить, ещё седьмой курс доучиваться!
Проголодавшаяся от волнения Гермиона кивнула, умяла два бутерброда и запила кофе.
― Вы не представляете, как хочется всё и сразу, ― вздохнула она. ― Преподавать в Хогвартсе, защищать эльфов, заниматься правом, узнать все тайны…
Вскоре за окном стало темно и пришлось зажечь свечи. Гермиона, сытая и успокоившаяся, наконец почувствовала себя в безопасности. Она подумала, что хорошо было бы, если бы такие совместные ужины стали традицией. Совсем как дома, в прошлой жизни…
Через полчаса она, размахивая руками, рассказывала:
― А тролль был во-от такой громадный! И представьте себе, Гарри оказался у него на загривке и воткнул свою палочку прямо ему в нос! А Рон наколдовал Левиосу и ка-ак шарахнет тролля по башке его дубинкой!
― Ффух! ― сказала Шервингофф, когда Гермиона вернулась на Гриммо и камин погас. ― Я так боялась…
― Я тоже, ― признался Руквуд. ― Никогда не представлял себе, какими могли бы быть мои дети. Теперь увидел воочию. Спасибо.
― Не за что, ― флегматично отозвалась Шервингофф и вдруг подозрительно спросила: ― Макнейр точно тебя не заставлял?
― Точно, ― успокоил её Руквуд.
Пауза затягивалась. Шервингофф раздражённо бросила на блюдце чайную ложечку. Что теперь делать с вернувшимся любовником, она понятия не имела. Руквуд крошил последнюю сигарету, понимая, что его сейчас выставят вон. Ведь это он был кругом виноват. Если бы он не связался с Волдемортом, у него была бы нормальная семья. И никаких Грейнджеров.
Урсула решительно встала со стула и подошла к нему. Сигарета сломалась, выпала из пальцев. Руквуд закрыл глаза, когда почувствовал у себя на коленях тяжесть тела. Он не видел Шервингофф, но и без того хватало забытых ощущений.
― Те же духи, ― пробормотал он, зарываясь пальцами в пушистые волосы. Ему должно было быть хорошо, а было плохо. Он не понимал, где он и в каком времени. Сколько лет прошло с тех пор, как Урсула в последний раз сидела у него на коленях? Семнадцать? Или все эти семнадцать лет ему приснились, он сейчас откроет глаза и окажется в маленькой уютной мансарде в Косом переулке, дом двадцать восемь?
Урсула молча терпела его непроизвольную хватку у себя на талии. Оттолкнуть значило убить, но чего хотела она сама? Было ли это жалостью или любовью? Но чувства анализу не поддавались…
― Гасси, мне не двадцать лет, ― сказала она. ― Я знаешь сколько раз была замужем?
― Я тебя вспоминал, ― невпопад прошептал Руквуд. ― Было только больнее, но забыть тебя совсем я не смог.
― Там было страшно? ― прошептала Шервингофф, чувствуя себя полной идиоткой. Ладони, гладящие её спину, замерли.
― Да. Очень. А ты… ты меня ждала?
― Нет… Прости.
― Это ты меня прости. Если бы я не вёл себя как последняя свинья…
Шервингофф с ужасом поняла, что почти не слушает его неловкие оправдания. Больше всего ей хотелось накинуться на вернувшегося словно с того света друга и самозабвенно предаться распутству. Судя по сбивающемуся дыханию у неё над ухом, она была не одинока в своём желании.
― У нас в Отделе всё ещё главенствует маггловский официальный стиль? ― спросил Руквуд, и Шервингофф обнаружила, что её мантия уже расстёгнута по всей длине, открывая взору строгую серую юбку и белую блузку.
― Главенствует, ― сказала Урсула, решившись. ― А теперь сними это с меня!
― Ага, ― произнесла Шервингофф, оглядывая свою растерзанную одежду. ― Когда я говорила «сними», я не имела в виду «раздери»…
― Извиняюсь, ― галантно произнёс Руквуд, но вся куртуазность его слов немного стёрлась из-за того, что он по-прежнему лежал на своей собеседнице. ― Мне слезть?
― Нет! ― рыкнула Шервингофф и закинула руки за голову. ― Так, что же с тобой делать?
Августус приподнялся на локтях.
― Как ты думаешь, я совсем потеряюсь во времени, если вернусь в Отдел? Хотя кто меня туда возьмёт…
― Я возьму, ― лениво промолвила Шервингофф. ― Если совсем трудно, зачислю во внештат, дам закрытый кабинет, приходить будешь через камин прямо туда…
― Я слизеринец, но не трус, ― обиделся Руквуд. ― Прятаться не собираюсь!
― Твоё дело, ― ответила Урсула и потянулась.
― А ты не боишься, что получишь ещё одного ребёнка?
― Она хочет в Отдел! ― немедленно сдал Гермиону Руквуд. ― Урсула, скажи ей!
― Что я должна сказать? ― осведомилась та. ― Что это сложная, опасная работа, требующая больших физических и умственных сил? Помнится, я сама это сто тысяч раз выслушала…
― Делайте что хотите, ― потерянно сказал Руквуд и взмахнул рукой. ― Но знай, Гермиона, что это страшно, опасно…
― Ешь лучше, ― оборвала его Шервингофф, пододвигая тарелку с бутербродами. ― Нечего спорить, ещё седьмой курс доучиваться!
Проголодавшаяся от волнения Гермиона кивнула, умяла два бутерброда и запила кофе.
― Вы не представляете, как хочется всё и сразу, ― вздохнула она. ― Преподавать в Хогвартсе, защищать эльфов, заниматься правом, узнать все тайны…
Вскоре за окном стало темно и пришлось зажечь свечи. Гермиона, сытая и успокоившаяся, наконец почувствовала себя в безопасности. Она подумала, что хорошо было бы, если бы такие совместные ужины стали традицией. Совсем как дома, в прошлой жизни…
Через полчаса она, размахивая руками, рассказывала:
― А тролль был во-от такой громадный! И представьте себе, Гарри оказался у него на загривке и воткнул свою палочку прямо ему в нос! А Рон наколдовал Левиосу и ка-ак шарахнет тролля по башке его дубинкой!
― Ффух! ― сказала Шервингофф, когда Гермиона вернулась на Гриммо и камин погас. ― Я так боялась…
― Я тоже, ― признался Руквуд. ― Никогда не представлял себе, какими могли бы быть мои дети. Теперь увидел воочию. Спасибо.
― Не за что, ― флегматично отозвалась Шервингофф и вдруг подозрительно спросила: ― Макнейр точно тебя не заставлял?
― Точно, ― успокоил её Руквуд.
Пауза затягивалась. Шервингофф раздражённо бросила на блюдце чайную ложечку. Что теперь делать с вернувшимся любовником, она понятия не имела. Руквуд крошил последнюю сигарету, понимая, что его сейчас выставят вон. Ведь это он был кругом виноват. Если бы он не связался с Волдемортом, у него была бы нормальная семья. И никаких Грейнджеров.
Урсула решительно встала со стула и подошла к нему. Сигарета сломалась, выпала из пальцев. Руквуд закрыл глаза, когда почувствовал у себя на коленях тяжесть тела. Он не видел Шервингофф, но и без того хватало забытых ощущений.
― Те же духи, ― пробормотал он, зарываясь пальцами в пушистые волосы. Ему должно было быть хорошо, а было плохо. Он не понимал, где он и в каком времени. Сколько лет прошло с тех пор, как Урсула в последний раз сидела у него на коленях? Семнадцать? Или все эти семнадцать лет ему приснились, он сейчас откроет глаза и окажется в маленькой уютной мансарде в Косом переулке, дом двадцать восемь?
Урсула молча терпела его непроизвольную хватку у себя на талии. Оттолкнуть значило убить, но чего хотела она сама? Было ли это жалостью или любовью? Но чувства анализу не поддавались…
― Гасси, мне не двадцать лет, ― сказала она. ― Я знаешь сколько раз была замужем?
― Я тебя вспоминал, ― невпопад прошептал Руквуд. ― Было только больнее, но забыть тебя совсем я не смог.
― Там было страшно? ― прошептала Шервингофф, чувствуя себя полной идиоткой. Ладони, гладящие её спину, замерли.
― Да. Очень. А ты… ты меня ждала?
― Нет… Прости.
― Это ты меня прости. Если бы я не вёл себя как последняя свинья…
Шервингофф с ужасом поняла, что почти не слушает его неловкие оправдания. Больше всего ей хотелось накинуться на вернувшегося словно с того света друга и самозабвенно предаться распутству. Судя по сбивающемуся дыханию у неё над ухом, она была не одинока в своём желании.
― У нас в Отделе всё ещё главенствует маггловский официальный стиль? ― спросил Руквуд, и Шервингофф обнаружила, что её мантия уже расстёгнута по всей длине, открывая взору строгую серую юбку и белую блузку.
― Главенствует, ― сказала Урсула, решившись. ― А теперь сними это с меня!
― Ага, ― произнесла Шервингофф, оглядывая свою растерзанную одежду. ― Когда я говорила «сними», я не имела в виду «раздери»…
― Извиняюсь, ― галантно произнёс Руквуд, но вся куртуазность его слов немного стёрлась из-за того, что он по-прежнему лежал на своей собеседнице. ― Мне слезть?
― Нет! ― рыкнула Шервингофф и закинула руки за голову. ― Так, что же с тобой делать?
Августус приподнялся на локтях.
― Как ты думаешь, я совсем потеряюсь во времени, если вернусь в Отдел? Хотя кто меня туда возьмёт…
― Я возьму, ― лениво промолвила Шервингофф. ― Если совсем трудно, зачислю во внештат, дам закрытый кабинет, приходить будешь через камин прямо туда…
― Я слизеринец, но не трус, ― обиделся Руквуд. ― Прятаться не собираюсь!
― Твоё дело, ― ответила Урсула и потянулась.
― А ты не боишься, что получишь ещё одного ребёнка?
Страница 4 из 5
