Наваждение

Душный ночной воздух не шевелил ни листочка в саду, и приоткрытые сёдзи, ведущие на залитую небывало ярким лунным светом энгаву, не приносили облегчения. Невесомое одеяло комом сбилось в ногах — жар летних ночей не давал Саю уснуть вот уже несколько часов, и он беспокойно ворочался на футоне, скинув даже тонкую юкату. Наконец он нашел приемлемую позу, постыдно раскинув руки и ноги в разные стороны и вознося благодарные молитвы всем богам, что его никто не видит в таком позорном обличии.

Мысли горели и путались, дух его страдал так же, как и тело, если не больше: в сознании Сая властвовали еще более постыдные мечты о друге его, прекраснооком Абэ-но Сэймэе, его изящных руках и хитрой улыбке, которую так хотелось попробовать на вкус; и именно его имя он шептал в этот миг в попытках забыться неверным сном.

Едва лишь робкий столь долго призываемый сон, не испугавшийся ни духоты, ни лунного серебра, ни назойливо звенящих комаров, попытался прокрасться в сознание Сая, как длинная густая тень мелькнула лисьим хвостом через всю комнату, сёдзи с тихим шорохом отодвинулись до конца, и хитрый кошачий взгляд окинул дремлющего, спугивая зачатки сна.

Глициниевые глаза распахнулись в удивлении, и Сай уже собрался вскрикнуть, заливаясь краской стыда, — боги все-таки покарали его за непотребный вид — как тонкие пальцы привычно надавили на его губы, заставляя замолчать, словно Сэймэй собирался произнести очередное свое заклятие.

— Ты, — одними губами прошептал Сай и покраснел еще сильнее, осознав, что практически поцеловал изящные пальцы, все еще запечатывающие его уста.

— Я, — жаркой улыбкой ответил Сэймэй, в глазах которого рядом с привычными уже танцующими огоньками хитрости разгоралось более сильное пламя чего-то нового и неизведанного. Сая обдало жаром, где-то в глубине живота зарождался пожар, созвучный тому, что он видел в темных глазах друга. Он длинно выдохнул, пытаясь совладать с непозволительными мыслями, но, кажется, это нисколько не помогало, лишь вызвав у Сэймэя ответный резкий полувыдох-полустон. Магия страсти оплетала все тело, действуя посильнее магии оммёдзи, овладевая сознанием, подчиняя себе волю.

Словно только вспомнив, что он мало того, что лежит в непристойной позе, так еще и абсолютно не одет, Сай в попытке укрыться робко потянул на себя скомканное одеяло, продолжая прижиматься губами к пальцам Сэймэя, но тот второй рукой перехватил его запястье, крепко прижимая к футону и не давая пошевелиться. Сай согласно сдался, принимая свое поражение, и прикрыл глаза. Странная сила текла сквозь тело, заставляя его желать больше прикосновений, хотеть дотронуться хотя бы взглядом до скрытого одеждой тела Сэймэя, призывая отдаться горящему внутри огню.

Поэтому когда Сэймэй наклонился к нему, чтобы заменить дрожащие от напряжения пальцы губами, Сай был уже готов к этому, подаваясь навстречу и впуская горячий язык в себя. Тихий стон прорезал беззвучие летней ночи, спугнув пристроившегося было на ветке сливы соловья.

Дрожа от нетерпения и несправедливости, Сай стремился скорее избавить Сэймэя от многослойного одеяния, торопливо сдирая с узких плеч кимоно и распуская стянутые в пучок волосы, давая им свободно рассыпаться по спине. Уже почти преуспев в своем занятии, он вдруг задохнулся от нового ощущения, зажмуриваясь до искорок в глазах: Сэймэй осторожно прикусил кожу на его шее за ухом, чуть поглаживая кончиком языка, заставляя дрожать от нетерпения и сладости.

Если возможно превзойти яркостью и насыщенностью окраса резной лист момидзи в осеннюю пору, то Сай справился с этим трудным заданием, почувствовав, как в оголенное бедро ему уперся твердый, как власть императора, и горячий, как дыхание Фудзиямы, член Сэймэя. Его собственный орган, давным-давно наплевав на все существующие правила приличия, пульсировал нетерпимым жаром, прижимаясь к прохладной ладони Сэймэя.

Попытавшись спрятать лицо в волосах, Сай наткнулся на затуманенный страстью взгляд и в тот же миг почувствовал, как узкая ладонь двинулась вверх по его плоти, сжимая сильнее и сильнее. Тонкие пальцы, что Сай так часто видел в работе выписывающими сложнейшие заклятия легкими движениями, за которыми постоянно наблюдал в их совместных партиях, как они всегда уверенно ставили гоиси в выбранные пункты, теперь вытворяли что-то невероятное, стыдное и сладостное, в один миг поглаживая чувствительную головку и тут же болезненно сжимая ее, вызывая желание завыть в голос, выгибаясь всем телом, крича в ночь о своем желании и жажде. Сэймэй, словно почуяв это его состояние, прильнул горящими губами к его рту, проглатывая вырвавшийся из самой души крик и заставляя сознание тонуть в темной беззвездной ночи, а тело биться в сладком оргазме. В последний миг Сай дотянулся пальцами до императорского члена Сэймэя, чтобы успеть ощутить в своей ладони горячую лаву его удовольствия, чтобы запомнить эту сводящую с ума сладость прикосновения к восхитительно-желанной плоти.