Фандом: Ганнибал. Однажды почувствовав, как растворяется жизнь, ты фиксируешь образ навсегда. Он остается с тобой в том виде, в котором произошел в реальности, и ты возвращаешься к нему вновь и вновь, но каждое последующее сознательное воспроизведение — это игры с памятью. Пластинка стирается, обрастает царапинами. Когда мы вспоминаем что-либо, мы меняем воспоминания — это ящик Пандоры, и когда вы открываете его, вы уже не можете вернуть обратно свои грехи.
Добавить в моё избранное
18 мин, 54 сек 9384
Восприятие человеком пространства сводится к реакции на импульсы извне. Все наши ощущения, наша картина мира строятся из жизненного опыта, от первых секунд после рождения — до последнего вздоха. Все, что мы увидели, услышали, почувствовали, все, к чему мы прикасались, все, что случайно столкнулось с нами, — неизбежно часть нашего «Я». Мы приходим на землю голыми, а уходим с огромным багажом, оставленным в подсознании историей, пришедшейся на нашу долю.
Впечатления и эмоции составляют большую часть ценностей современного общества, но это пришло к нам после того, как человек научился осознавать себя, отделять от природы, а прежде… Прежде мы были только тем, что ели.
Простейшие организмы формируются, поглощая вещества из внешней среды, не рефлексивно — просто забирая внутрь то, что было снаружи. Затем мы чертим длинную цепочку, в конце которой рисуем крошечную фигурку homo sapiens. Будь на нашем месте разумные тигры, они рисовали бы куда искусней. В их рисунках было бы больше динамики, потому что кошки реагируют на движения, а люди — люди реагируют на то, чему обучил их врожденный механизм импринтинга.
Художники копируют картины, которые произвели на них неизгладимое впечатление в детстве. Музыканты копируют мотивы, услышанные в колыбельных своих матерей. Что копирует повар? Новые, экзотические вкусы, упавшие на цепочки свободных нейронов. Что копирует убийца? Здесь все просто — он копирует самого себя.
Убийцу просто найти из-за того, что импринтинг касается любой мелочи. Однажды почувствовав, как растворяется жизнь, ты фиксируешь образ навсегда. Он остается с тобой в том виде, в котором произошел в реальности, и ты возвращаешься к нему вновь и вновь, но каждое последующее сознательное воспроизведение — это игры с памятью. Пластинка стирается, обрастает царапинами. Когда мы вспоминаем что-либо, мы меняем воспоминания — это ящик Пандоры, и когда вы открываете его, вы уже не можете вернуть обратно свои грехи.
Проходит неделя, другая, и убийца чувствует непреодолимое желание вернуть тот самый момент. Примитивное желание, которое выливается в десятки однотипных сценариев — серийный маньяк действует по схеме, которую испробовал в первый раз. Смерть, которую он испробовал однажды, преследует его по пятам.
Уловка психики в том, что вам уже не нужна новая смерть. Вам не нужны новые чувства. Вы хотите вернуться в момент, когда впервые ощутили нечто, перевернувшее вашу картину мира. Вы хотите вернуть первый танец, первый поцелуй, первое сказанное вами слово, первое причастие. Чувства, когда мы испытываем их в первый раз, особенно сильны, мы воспринимаем их всем существом, без анализа, без возможности соотнести с чем-либо в своей памяти. А затем мы начинаем сравнивать. Весь наш последующий опыт укладывается на полки, и только первое впечатление составляет костяк — саму полку.
Вы уже не отдаете себе отчета, что, строго говоря, каждое сказанное вами слово — первое. Что каждый танец — единственный. Пока вы не контролируете образы импринтинга, вы — раб собственных первых впечатлений. Вам начинает казаться, что все уже было, хотя это противоречит логике физического мира, законам биологии, даже вашему собственному восприятию понятий «прошлое», «настоящее», «будущее».
Почему вам нравятся голубые глаза? У кого они были? Кто поразил вас настолько сильно, что вы больше не можете думать ни о чем? Сухость во рту, жар в теле — от одного только цвета. Кто посмотрел на вас в детстве? Что он сказал? Что он сделал с вашими нейронными сетями?
Как вы определяете, что перед вами вкусная еда? Вы знаете, что еда, которую вы предпочитаете на ужин, покажется отвратительной для людей из других культур? Их опыт импринтинга говорит о том, что нельзя есть свинину, или мясо собак, или жареных на открытом огне насекомых. Ваш — говорит обратное.
Утенок будет ходить за вами и считать вас своей матерью, если увидит вас сразу после рождения. Когда он вылупляется, его крошечного мозга хватает лишь на один образ. Это запрограммировано в него природой, чтобы он смог приучиться жить в утиной общине. Некоторые из нас остаются погребены под образами первых впечатлений на всю жизнь, словно утята. Самоанализ — редкая черта, обычно он связан с травматическим опытом. Я зову его здоровой привычкой больных людей.
В нас запрограммировано слушать первоначальный опыт. Наша вариативность, наша способность менять мир по своему желанию, связана с тем, что опыт каждого человека уникален.
Но если в детстве вы отравитесь несвежими фруктами, если у вас случится аллергия или же вы другим способом сумеете запечатлеть в подсознании негативный образ еды, из вас уже не выйдет настоящего гурмана. Ваши рецепторы могут быть остры, ваша фантазия — безграничной, но подсознание будет последовательно подтачивать опоры, шептать вам на ухо: «Возможно, это глупая мысль, но все-таки этот фрукт подгнил — не будем использовать его». Только из-за того, что детский опыт был травматичным.
Впечатления и эмоции составляют большую часть ценностей современного общества, но это пришло к нам после того, как человек научился осознавать себя, отделять от природы, а прежде… Прежде мы были только тем, что ели.
Простейшие организмы формируются, поглощая вещества из внешней среды, не рефлексивно — просто забирая внутрь то, что было снаружи. Затем мы чертим длинную цепочку, в конце которой рисуем крошечную фигурку homo sapiens. Будь на нашем месте разумные тигры, они рисовали бы куда искусней. В их рисунках было бы больше динамики, потому что кошки реагируют на движения, а люди — люди реагируют на то, чему обучил их врожденный механизм импринтинга.
Художники копируют картины, которые произвели на них неизгладимое впечатление в детстве. Музыканты копируют мотивы, услышанные в колыбельных своих матерей. Что копирует повар? Новые, экзотические вкусы, упавшие на цепочки свободных нейронов. Что копирует убийца? Здесь все просто — он копирует самого себя.
Убийцу просто найти из-за того, что импринтинг касается любой мелочи. Однажды почувствовав, как растворяется жизнь, ты фиксируешь образ навсегда. Он остается с тобой в том виде, в котором произошел в реальности, и ты возвращаешься к нему вновь и вновь, но каждое последующее сознательное воспроизведение — это игры с памятью. Пластинка стирается, обрастает царапинами. Когда мы вспоминаем что-либо, мы меняем воспоминания — это ящик Пандоры, и когда вы открываете его, вы уже не можете вернуть обратно свои грехи.
Проходит неделя, другая, и убийца чувствует непреодолимое желание вернуть тот самый момент. Примитивное желание, которое выливается в десятки однотипных сценариев — серийный маньяк действует по схеме, которую испробовал в первый раз. Смерть, которую он испробовал однажды, преследует его по пятам.
Уловка психики в том, что вам уже не нужна новая смерть. Вам не нужны новые чувства. Вы хотите вернуться в момент, когда впервые ощутили нечто, перевернувшее вашу картину мира. Вы хотите вернуть первый танец, первый поцелуй, первое сказанное вами слово, первое причастие. Чувства, когда мы испытываем их в первый раз, особенно сильны, мы воспринимаем их всем существом, без анализа, без возможности соотнести с чем-либо в своей памяти. А затем мы начинаем сравнивать. Весь наш последующий опыт укладывается на полки, и только первое впечатление составляет костяк — саму полку.
Вы уже не отдаете себе отчета, что, строго говоря, каждое сказанное вами слово — первое. Что каждый танец — единственный. Пока вы не контролируете образы импринтинга, вы — раб собственных первых впечатлений. Вам начинает казаться, что все уже было, хотя это противоречит логике физического мира, законам биологии, даже вашему собственному восприятию понятий «прошлое», «настоящее», «будущее».
Почему вам нравятся голубые глаза? У кого они были? Кто поразил вас настолько сильно, что вы больше не можете думать ни о чем? Сухость во рту, жар в теле — от одного только цвета. Кто посмотрел на вас в детстве? Что он сказал? Что он сделал с вашими нейронными сетями?
Как вы определяете, что перед вами вкусная еда? Вы знаете, что еда, которую вы предпочитаете на ужин, покажется отвратительной для людей из других культур? Их опыт импринтинга говорит о том, что нельзя есть свинину, или мясо собак, или жареных на открытом огне насекомых. Ваш — говорит обратное.
Утенок будет ходить за вами и считать вас своей матерью, если увидит вас сразу после рождения. Когда он вылупляется, его крошечного мозга хватает лишь на один образ. Это запрограммировано в него природой, чтобы он смог приучиться жить в утиной общине. Некоторые из нас остаются погребены под образами первых впечатлений на всю жизнь, словно утята. Самоанализ — редкая черта, обычно он связан с травматическим опытом. Я зову его здоровой привычкой больных людей.
В нас запрограммировано слушать первоначальный опыт. Наша вариативность, наша способность менять мир по своему желанию, связана с тем, что опыт каждого человека уникален.
Но если в детстве вы отравитесь несвежими фруктами, если у вас случится аллергия или же вы другим способом сумеете запечатлеть в подсознании негативный образ еды, из вас уже не выйдет настоящего гурмана. Ваши рецепторы могут быть остры, ваша фантазия — безграничной, но подсознание будет последовательно подтачивать опоры, шептать вам на ухо: «Возможно, это глупая мысль, но все-таки этот фрукт подгнил — не будем использовать его». Только из-за того, что детский опыт был травматичным.
Страница 1 из 6
