Фандом: Гарри Поттер. 31-го октября 1981-го года никто из Поттеров не погиб. Джеймс благополучно избежал встречи с Волдемортом, Гарри спасла сила любви, а Лили… тоже? Вот только чьей именно любви?
Добавить в моё избранное
238 мин, 59 сек 18406
Надо бы это отметить, а, Лили? — предложил он. Она кивнула, взглянула нерешительно и вдруг сказала:
— Кажется, пора признаваться.
— В чем? — «Мерлин, и сколько можно ждать гадостей от судьбы?!» — Джим… — Что же ей так трудно выговорить? — Ты знаешь, как работает наша«особая магия»?
Джеймс покачал головой:
— Хочешь сказать, что ты знаешь? — Лили кивнула. — Неужели Перкинсу удалось разобраться в этом?
— Не ему, Джим. Мне удалось. И понять, как она работает, и сделать так, чтобы нас больше ничего не связывало. Случайно, само собой. Я даже не сразу поняла, что уже… всё.
— И как же?
— Тогда, в Хэллоуин, я осталась жива потому, что каждый из вас был готов отдать за меня жизнь…
Она рассказывала, а Джеймс удивлялся, как же он раньше сам не додумался? Когда в аврорате Лили сказала, что готова на все, лишь бы вытащить Снейпа из Треверс-холла. И позже, когда кто-то из защитников замка запустил в Джеймса «Авадой», а она его спасла…
— … Потому что любовь — это еще и когда ты можешь, не раздумывая, отдать свою жизнь за другого. Ну, кроме всего прочего, — покраснела она. — Вот оно и сработало, когда я поняла, насколько он дорог мне. Насколько вы оба для меня важны…
К тому, что Лили дороже всего на свете не только для него, но и для Снейпа, он почти привык. А вот к тому, что и она готова умереть ради них обоих… Что любит их обоих… Нет, ну так же нельзя! Не смогут они жить втроем! Ей все равно придется выбрать, с кем она хочет быть: с Нюниу… С героем, просившим за нее самого Волдеморта, не выдавшим ее даже под пытками, или с тем, который тратит жизнь на дурацкие игрушки. Кажется, тут все очевидно…
Лили отвернулась, снова загремела кастрюлями.
— Тебе помочь?
— Справлюсь! А ты иди, если хочешь, к своему «хобби». Или оно уже не хобби?
Джейм только отмахнулся: успеется. В конце концов, лучше сразу все выяснить…
Но Лили уже заговорила о другом:
— Слушай, Джим! Я тут все думала о нашей свадьбе… — Она хихикнула: — И о твоей необычной расцветке. Зачем тебе тогда понадобилась зеленая эльфийская примула? Я тоже учебник по гербологии читала, — улыбнулась, поймав его недоумевающий взгляд. — Там картинка была: волшебник с такими же пятнами, как у тебя были. И говорилось, что их появление при употреблении ее сока бывает один раз на тысячу. Тебе удивительно повезло! Одного не могу понять — зачем?
Как же он надеялся никогда не касаться этой темы! Но раз уж спрашивает… имеет право знать.
— Если сорвать нераспустившийся бутон, слизать выступивший сок, а потом собственной магией заставить цветок раскрыться… А потом, если добавить его в свадебный букет, то сердце женщины навсегда будет принадлежать тебе. Бродяга так сказал. Уверял, что вычитал в какой-то книге, которую за пределы родительской библиотеки выносить нельзя. Так что пришлось поверить на слово. Лили… черт, ты даже не представляешь, как я ревновал к этому гаду слизеринскому! А через месяц где-то он признался, что разыграл. «Ну, кто бы мог подумать, что у тебя на эту дрянь аллергия!» — сказал. Ладно, это еще не самая дурацкая из его шуток.
— Вообще-то доля правды в этом есть, — кивнула Лили, — Примула — не эта, другая — когда-то использовалась в любовных зельях. Потом ее перестали добавлять из-за частых отравлений. Но подожди! Ведь в моем букете не было примулы! Я бы заметила, очень уж она необычная.
Джеймс развел руками:
— Я не смог. Сорвал этот чертов цветок, сделал все, как надо… И выбросил подальше. Решил, что так нечестно. Так что ты совершенно спокойно можешь выбирать, кого по-настоящему любишь, — упавшим голосом закончил он.
Лили подошла поближе, притянула к себе:
— А я уже выбрала, Джим. Я давно выбрала.
— И давно ты знаешь? — Северус поверить не мог. Как она может быть уверена? А вдруг все не так?
— Почти с самого твоего возвращения из Треверс-холла. Я со второй ночи в гостиной на диване спала. Уходила, как только вы оба засыпали. И днем мы тоже ни разу за руки не держались. Почти две недели, Северус. Нас троих больше ничего не связывает.
— А почему ты не?
— Не сказала раньше? Хотела, чтобы ты поправился, прежде чем сбежать от нас. Ты же теперь здесь не задержишься?
Он покачал головой. Что ему теперь здесь делать?
— Но как ты догадалась?!
— Что связь распалась в тот момент, когда я поняла, что не смогу жить, если не сделаю все возможное для того, чтобы спасти тебя? Я не знала, не была уверена… Поэтому и проверяла.
— Лили…
Она подняла глаза, и дух перехватило. Смотреть-запоминать этот ласковый взгляд, который наверняка сменится презрительным, стоит ему произнести следующие слова. Но промолчать нельзя: пусть знает, ради кого рисковала жизнью. Чувство вины было невыносимым, даже не сравнить с тем, которое он испытывал после пятого курса, когда просил у нее прощения.
— Кажется, пора признаваться.
— В чем? — «Мерлин, и сколько можно ждать гадостей от судьбы?!» — Джим… — Что же ей так трудно выговорить? — Ты знаешь, как работает наша«особая магия»?
Джеймс покачал головой:
— Хочешь сказать, что ты знаешь? — Лили кивнула. — Неужели Перкинсу удалось разобраться в этом?
— Не ему, Джим. Мне удалось. И понять, как она работает, и сделать так, чтобы нас больше ничего не связывало. Случайно, само собой. Я даже не сразу поняла, что уже… всё.
— И как же?
— Тогда, в Хэллоуин, я осталась жива потому, что каждый из вас был готов отдать за меня жизнь…
Она рассказывала, а Джеймс удивлялся, как же он раньше сам не додумался? Когда в аврорате Лили сказала, что готова на все, лишь бы вытащить Снейпа из Треверс-холла. И позже, когда кто-то из защитников замка запустил в Джеймса «Авадой», а она его спасла…
— … Потому что любовь — это еще и когда ты можешь, не раздумывая, отдать свою жизнь за другого. Ну, кроме всего прочего, — покраснела она. — Вот оно и сработало, когда я поняла, насколько он дорог мне. Насколько вы оба для меня важны…
К тому, что Лили дороже всего на свете не только для него, но и для Снейпа, он почти привык. А вот к тому, что и она готова умереть ради них обоих… Что любит их обоих… Нет, ну так же нельзя! Не смогут они жить втроем! Ей все равно придется выбрать, с кем она хочет быть: с Нюниу… С героем, просившим за нее самого Волдеморта, не выдавшим ее даже под пытками, или с тем, который тратит жизнь на дурацкие игрушки. Кажется, тут все очевидно…
Лили отвернулась, снова загремела кастрюлями.
— Тебе помочь?
— Справлюсь! А ты иди, если хочешь, к своему «хобби». Или оно уже не хобби?
Джейм только отмахнулся: успеется. В конце концов, лучше сразу все выяснить…
Но Лили уже заговорила о другом:
— Слушай, Джим! Я тут все думала о нашей свадьбе… — Она хихикнула: — И о твоей необычной расцветке. Зачем тебе тогда понадобилась зеленая эльфийская примула? Я тоже учебник по гербологии читала, — улыбнулась, поймав его недоумевающий взгляд. — Там картинка была: волшебник с такими же пятнами, как у тебя были. И говорилось, что их появление при употреблении ее сока бывает один раз на тысячу. Тебе удивительно повезло! Одного не могу понять — зачем?
Как же он надеялся никогда не касаться этой темы! Но раз уж спрашивает… имеет право знать.
— Если сорвать нераспустившийся бутон, слизать выступивший сок, а потом собственной магией заставить цветок раскрыться… А потом, если добавить его в свадебный букет, то сердце женщины навсегда будет принадлежать тебе. Бродяга так сказал. Уверял, что вычитал в какой-то книге, которую за пределы родительской библиотеки выносить нельзя. Так что пришлось поверить на слово. Лили… черт, ты даже не представляешь, как я ревновал к этому гаду слизеринскому! А через месяц где-то он признался, что разыграл. «Ну, кто бы мог подумать, что у тебя на эту дрянь аллергия!» — сказал. Ладно, это еще не самая дурацкая из его шуток.
— Вообще-то доля правды в этом есть, — кивнула Лили, — Примула — не эта, другая — когда-то использовалась в любовных зельях. Потом ее перестали добавлять из-за частых отравлений. Но подожди! Ведь в моем букете не было примулы! Я бы заметила, очень уж она необычная.
Джеймс развел руками:
— Я не смог. Сорвал этот чертов цветок, сделал все, как надо… И выбросил подальше. Решил, что так нечестно. Так что ты совершенно спокойно можешь выбирать, кого по-настоящему любишь, — упавшим голосом закончил он.
Лили подошла поближе, притянула к себе:
— А я уже выбрала, Джим. Я давно выбрала.
— И давно ты знаешь? — Северус поверить не мог. Как она может быть уверена? А вдруг все не так?
— Почти с самого твоего возвращения из Треверс-холла. Я со второй ночи в гостиной на диване спала. Уходила, как только вы оба засыпали. И днем мы тоже ни разу за руки не держались. Почти две недели, Северус. Нас троих больше ничего не связывает.
— А почему ты не?
— Не сказала раньше? Хотела, чтобы ты поправился, прежде чем сбежать от нас. Ты же теперь здесь не задержишься?
Он покачал головой. Что ему теперь здесь делать?
— Но как ты догадалась?!
— Что связь распалась в тот момент, когда я поняла, что не смогу жить, если не сделаю все возможное для того, чтобы спасти тебя? Я не знала, не была уверена… Поэтому и проверяла.
— Лили…
Она подняла глаза, и дух перехватило. Смотреть-запоминать этот ласковый взгляд, который наверняка сменится презрительным, стоит ему произнести следующие слова. Но промолчать нельзя: пусть знает, ради кого рисковала жизнью. Чувство вины было невыносимым, даже не сравнить с тем, которое он испытывал после пятого курса, когда просил у нее прощения.
Страница 62 из 68
