Леденцы на любой вкус

Довольно улыбаясь, Дамблдор достал из кармана карту Мародёров: «Нет, Северус, инстинкты тебя не подвели». В коридоре третьего этажа были отмечены рядом две точки. Одна из них была помечена как Гарри Поттер, а другая — Люциус Малфой. Он свернул карту, убрал её на место и, озорно улыбнувшись, прошептал: «Посмотрим, возможно, Гарри Поттер преуспеет там, где многие, в том числе и я, потерпели поражение».

С тех пор, как Люциус прибыл в Хогвартс, прошло три месяца. За это время он ничего не узнал о защитной системе школы, зато сделал изумительное открытие в себе: впервые в жизни он влюбился.

Они с Гарри встречались при любой возможности. Сперва его интересовал только секс, но постепенно он начал узнавать личность, таящуюся в этом прекрасном теле. И каким же невероятным человеком оказался Поттер! Сильный и ранимый, порочный и ласковый, умный и упрямый, не совсем дикий, но и не слишком культурный; он был всем этим и много больше. Бесчисленное количество черт формировало Гарри. Он был уникален и, ко всему прочему, принадлежал Люциусу. Его Гарри.

Он помнил, как отец говорил, что самая большая слабость темного волшебника в том, что он недооценивает силу любви: «Это волшебная сила, которую невозможно контролировать. Когда она приходит к тебе, хватай её, но не теряй времени на поиски. Это и есть ключ к успеху Малфоев. Светлые волшебники тратят слишком много времени и сил на поиски любви, а найдя не могут воспользоваться ее силой. С другой стороны, темные маги рассматривают любовь как порок, не понимая, что иногда самая большая сила проистекает из слабостей.»

Тогда он не понял, что имел в виду отец. Он всегда считал, что отец и дед были дураками, потому что слишком сильно любили своих жён и были готовы на всё, чтобы удовлетворить любой их каприз. И только сейчас он начал понимать смысл тех слов.

Глядя на Гарри он чувствует, что может сделать всё что угодно, даже невозможное, разорвать на части всех и вся. Его голова полна планами и идеями, великолепие которых удивляет даже его самого.

О, да! Для Гарри, ради Гарри он мог сделать все, что угодно, даже то, о чем раньше он мог только мечтать. Он, привыкший говорить о деньгах и силе Малфоев, плюнул на все. Любовь — это как полет без метлы. Он видел свой снитч, и в этот раз его уже никто не остановит. Гарри будет принадлежать ему. Навсегда.

Зелья всё также оставались любимым предметом Люциуса, несмотря на то, что любимым его занятием теперь стало наблюдать за Гарри. Снейп вбил себе в голову, что Поттер хочет помешать Драко заниматься зельями, и однажды рассадил их в противоположные углы класса.

Если бы не очевидная ненависть Снейпа к Гарри, Люциус подумал бы, что он старается защитить мальчика. В конце концов, Гарри сидит в самом дальнем углу кабинета, тогда как он сам — прямо напротив стола Снейпа, где тот может приглядывать за ним.

В любом случае, во время этого урока он не мог наблюдать за Гарри, не вызывая подозрений. Но это, естественно, не помешало Гарри смотреть на него. Он мог чувствовать, как эти зелёные глаза буравили его спину, как следили за каждым движением. Это вызывало покалывание внутри, но за последние месяцы Люциус к нему привык. У него словно срабатывал детектор на Гарри, когда они находились в одной комнате, даже если тот был под мантией-неведимкой.

В тот день урок был прерван профессором МакГонагалл, которая забрала Гарри в кабинет директора. Сердце Люциуса подпрыгнуло. Что-то такое было в обычно холодном выражении лица деканши, не предвещавшее ничего хорошего его любовнику. Случилось что-то серьезное, и Люциус хотел знать, что именно.

Остаток урока прошёл как в тумане. Гарри так и не вернулся. Не появился он и во время обеда, а его друзья выглядели очень подавлено. Люциус мог поклясться, что видел следы слез на лице Грейнжер, да и Уизли выглядел не лучше. Со все возрастающем беспокойством он ждал ухода за магическими животными, который был после обеда. Но Гарри не пришел и туда.

Люциус волновался. Он не привык испытывать такие чувства к другим людям. Как правило, его беспокоили лишь собственные планы или махинации, или что-то подобное, и эти чувства всегда шли от разума. И уж точно они никогда не заставляли болеть сердце. Он даже хотел уйти с уроков, чтобы искать Гарри, но всё же смог взять себя в руки.

Тем не менее, когда, явившись на ужин, он опять не обнаружил Гарри за гриффиндорским столом, то, отбросив всякую осторожность, немедля отправился на поиски любимого. Едва выйдя из большого зала, он перешёл на бег и через пятнадцать минут уже стоял перед портретом Салазара Слизерина, охраняющим вход в их комнату.

— Он здесь? — спросил он портрет.

— Да, с самого утра. Другой мой портрет, тот, что висит в кабинете директора, отказался говорить, что там произошло. Иногда я ненавижу самого себя. Я могу быть таким раздражающим, но этим и горжусь. Это так возбуждало Годрика. Он бы поцеловал…