У всего есть цена

Я только не признаюсь Северусу, как все прошедшее со дня битвы за Хогвартс время пытался узнать, жив ли он, натыкаясь на стену лжи и страха. И почему для меня это было так важно.

Он дослушивает до конца и шепчет:

— Впечатляюще… И что вы… теперь… намерены делать со мной?

— Прежде всего, вылечить вас, Северус, а там — посмотрим. В любом случае если вы ждете жестоких экспериментов, которым я якобы собираюсь вас подвергнуть, боюсь, вам придется ждать целую вечность.

Первые дни в «рабстве» проходят для Северуса в постоянной борьбе. По большей части с самим собой. Ну и со мной, конечно же. Он совершенно не умеет принимать помощь. Он давится едой, а затем и вовсе отказывается есть, потому что ему трудно и больно глотать. Не понимаю, чем его кормили в Азкабане. Похоже, одними зельями, чтобы подольше помучился. Я вижу, как он слабеет на глазах, и буквально умираю от страха за него, пока наконец вызванный в качестве эксперта Кричер не выносит вердикт, глядя на меня как на умалишенного или недоумка, которому приходится объяснять элементарные вещи:

— Мистеру Снейпу нужны бульон и пюре.

Требуемое появляется меньше чем через час, но Северус упорно пытается есть самостоятельно. Получается у него из рук вон плохо. Точнее, не получается совсем. Он умудряется разлить половину содержимого чашки, когда я все-таки не выдерживаю и взрываюсь:

— Я не для того разыгрывал представление для Министра и коменданта Азкабана, изображал чудовище, ожившего Волдеморта и Мерлин ведает кого еще, чтобы вы умерли от голода у меня на руках! Позвольте мне помочь вам, Северус!

Отбираю у него чашку с бульоном и подношу ложку к упрямо сжатым в тонкую линию губам.

— Это же не навсегда, — умоляюще говорю я. — Вы бы сделали для меня то же самое.

Он фыркает. То ли усмехается, то ли скептически хмыкает, но все же начинает есть. А после не глядит на меня волком, когда я помогаю ему добраться до туалета. В предыдущие дни, стоило мне броситься к нему, он рявкал: «Не сметь!» — и заходился в приступе кашля. И я«не смел». И смотрел, как он, держась за стены и чуть ли не сползая на пол, плетется в ванную комнату.

Через две недели он уже настолько окреп, что в состоянии спуститься вместе со мной в лабораторию. Пора заняться его горлом. Снейп критическим взглядом обозревает имеющиеся в наличии ингредиенты. По выражению его лица я догадываюсь, что каши — точнее, даже простейшего зелья — мы из этого примитивного запаса не сварим. Даю ему перо и пергамент, прошу написать список и сам отправляюсь за покупками. В Косом, а особенно в Лютном переулке повторяется та же история, что и в Министерстве. Лавка, торгующая не вполне законными ингредиентами, стремительно пустеет при моем появлении, а продавец становится цвета свежей весенней зелени и едва не прячется под прилавок.

Дома рассказываю об этом Северусу. Его губы кривятся в такой знакомой усмешке, и я внезапно начинаю безудержно хохотать. Я вдруг понимаю, насколько мне легко рядом с ним.

Хотя как только я принимаюсь под его «чутким» руководством нарезать коренья и измельчать извлеченную мной из банки извивающуюся склизкую гадость, мой прежний профессор зельеварения немедленно показывает себя во всей красе.

— Поттер, как вы с вашей косорукостью достали Экспеллиармусом Темного Лорда, хотел бы я знать… — ядовито шипит Снейп, когда я неосторожно смахиваю часть нарезанного чабреца мимо котла. — Ладно, добавьте три капли настойки белладонны и на пять минут увеличьте пламя под котлом.

Я раздраженно шепчу: «Энгоргио», — и громадные языки огня вырываются на свободу, моментально превращая кипящую жидкость в пар.

— Сила есть — ума не надо, — вздыхает Снейп и, глядя на меня, почему-то усмехается.

— Вы меня нервируете, — недовольно бурчу я. — Волдеморту вы так же говорили под руку, если ему случалось экспериментировать в лаборатории? Неудивительно, что он стал таким психопатом.

Неожиданно Снейп тихо смеется. Я смотрю на него, и мне до одури хочется его поцеловать. Прижаться к нему. Вдохнуть всей грудью его чуть горьковатый запах. Но я понимаю, что это может разрушить то хрупкое равновесие, которое установилось между нами. Усилием воли я подавляю так не к месту возникшее возбуждение, очищаю котел и начинаю весь процесс приготовления зелья заново.

Через полтора месяца нашего совместного времяпрепровождения в лаборатории к Северусу практически полностью возвращается голос. Остается лишь легкая хрипотца, как у заядлого курильщика. Однажды я чуть не проговорился ему, что теперь его голос звучит еще сексуальнее. Впрочем, вряд ли он обрадовался бы подобному комплименту из моих уст. Шрамы от укуса Нагайны никуда не делись и покрывают его шею уродливой бугрящейся сеткой. Почему-то мне кажется, что, если бы он позволил прижаться к ним губами, от них не осталось бы и следа. Но рассказать о своих догадках Снейпу я, естественно, не решаюсь.