Страж

Не обижайся, если у меня не получится, хорошо?

Теперь озадачился горгона:

— На что обижаться, Рил? На то, что ты старше и опытнее, или на то, что ты не всеведущий Андмар и можешь ошибаться?

— Я всю жизнь не имел на это права, — просто ответил тот.

— Э… но… — вот теперь Янис растерялся по-настоящему.

Для него сказанное Рилом звучало просто дико. Как можно — настолько строго? Как можно заковывать до такой степени в рамки норм и правил… Следующая мысль и вовсе заставила горгону подобраться, как перед прыжком, даром что Янис был сейчас в человеческой ипостаси.

— На тебя же не давят из-за твоего выбора? Из-за… меня?

По тому, как замялся с ответом эльф, понял: давят.

— Родители — нет, — наконец сознался Рил. — Остальные… остальные считают, что для души я могу быть хоть с орком, если роду не вредит. Но наследника завести буду обязан, — он опять запнулся, но все-таки продолжил: — Мать уже ищет ту эльфийку второй ветви.

Янис посмотрел на него серьезными и немного грустными глазами. Погладил по щеке, привычно положил голову на грудь — горгона любил слушать стук сердца. Дед говорил, что по звуку пульса можно определить, лгут ли тебе, но Янису до таких высот было пока что далеко. Его просто радовал ровный и уверенный ритм, словно подтверждение того, что все хорошо.

— Бедный мой… — змейки ласково ткнулись мордочками в подбородок. — И ты молчал… Можно было раньше рассказать, правда.

— Я привык, — Рил подставил змейкам ладонь. — И не хочу тебя тащить в эту жизнь.

— Но ты можешь делиться со мной. Понимаешь… даже если я ничего не смыслю в интригах, иногда вместе поназывать сволочей сволочами тоже помогает, — Янис потерся щекой о рубашку. Змейки лизнули руку крохотными языками.

Второй рукой Рил подтянул его выше, поцеловал, бережно прижимая, будто горгона вдруг стал хрупким-хрупким, шепнул коротко:

— Спасибо.

Эпилог

Янис отчаянно волновался. Нет, он не ерзал на месте, не теребил завязки принесенного с собой круглого свертка — что внутри, он не признался даже Рилонару, — и даже змейки мирно лежали в аккуратной косе, не пытаясь переплестись каждые пять минут. Но чересчур серьезное выражение лица и слишком размеренное дыхание выдавали: Янис вытряс из матери трансовую технику и сейчас использовал ее облегченный вариант.

Что ни говори, а драконы, вампиры и всяческие чудовища пугали горгону гораздо меньше, чем предстоящее знакомство с родителями Рилонара.

Уютный дворик — скорее крытая веранда с густо оплетенными темным плющом стенами и крышей — вроде бы настраивал на мирный лад. Рилонар опять учел все, выбирая этот крохотный, затерянный на задворках города ресторанчик. Приглушенный свет не резал глаза, но в то же время был приятен. Просто тень от листвы, изменчивая и подвижная. Неяркая зелень плюща была живой, а шершавый камень стены, натуральный, необработанный, — холодным и настоящим, не то что прессованные плиты. Здесь должно было быть уютно всем: и темному, и светлой.

Они появились как-то незаметно. Раз — и уже стоят на пороге, разглядывают сидящих за столиком. Ровно четыре места, расположенных по кругу, чтобы всем было удобно. И в то же время два пустых еще — чуть иные, неясно чем, но отличающиеся. Тем, наверное, что, сидя с этой стороны, было удобней рассматривать сидящих напротив.

— Доброго дня, — поздоровался за двоих отец Рилонара, под руку подводя супругу к свободному месту. Приветствие было самым нейтральным, какое только могло быть — без указаний на род, вид и деятельность собеседников.

— Доброго, — то ли кивнул, то ли склонил голову в коротком поклоне Рил.

— Теплого мрака, — Янис встал, коротко поклонился, словно кадет. — Нежного света, — второй поклон вышел по-змеиному гибким.

Эльфийка была обворожительна, но поцеловать ей руку Янис не решился. Как-то показалось это слишком… фамильярным.

Приятно удивились все трое эльфов — теплое недоумение Рила Янис ощутил всем телом. Это не было традиционными приветствиями, скорее чем-то сборным, подобранным соответственно этикету. Родители Рилонара глядели тоже тепло — Янис уже немного натренировался на своем эльфе и чувствовал это за сдержанной вежливостью. Чувствовал он и их любопытство или, скорее, угадывал его. В повороте головы матери, в чуть прищуренных глазах отца.

Они странно смотрелись вместе, странно и гармонично.

Она надела легкое белое платье, а в золотистых волосах таинственно поблескивал малахитовый цветок — Янис с ужасом и гордостью узнал одну из своих первых работ. Эльфийка была вся какая-то воздушная, светлая, не от мира сего — и в тоже время в этот мир вросшая до самой его сути, глядящая с почти что жутким пониманием.

Он был затянут во что-то темное, не то в кожаный доспех — будто и не жил в цивилизованном мире, — не то в какую-то имитацию.