Фандом: Изумрудный город. Менвиты спасают арзаков из Пещеры, пока серый туман наползает на Волшебную страну, которая погибает всё быстрее. Общая опасность объединяет, но главная битва — это сражение с самим собой.
Добавить в моё избранное
206 мин, 7 сек 6113
Ильсор дёрнулся, распугав отражения.
― Что ты с ними сделал?! ― закричал он. ― О чём они говорят?
― В этом вся соль, ― пояснил тёмный, удерживая его с необычайной силой. ― Милая девочка Энни уже однажды сделала выбор, мне интересно, каким будет её выбор во второй раз. Или что выберет каждый из них. Они уснули в лесу, а проснулись в комнате, из которой нет выхода и нет никаких подсказок. Двое менвитов, трое арзаков и беллиорка. Мне стоило только дождаться генерала ― и менвитов тоже стало трое.
― Кто третий? ― быстро спросил Ильсор. ― Баан-Ну, Мон-Со, а ещё?
Тёмный выдержал паузу.
― Это Ман-Ра, ― сказал он, секунду помолчал и от души расхохотался. ― Ты бы себя видел! ― проговорил он. ― Вот так выглядит облегчение! Ты только подтверждаешь мою догадку…
― В чём же соль, не томи! ― перебил его Ильсор.
― А соль в том, что по истечении определённого времени милая Энни должна выбрать, кто из шестерых умрёт, чтобы остальные могли выйти из заточения. Их опять должно стать не поровну! Так я им и сказал. В меня, конечно, стреляли и бросались холодным оружием, но их время скоро истечёт, и умрут все шестеро ― кроме Энни, конечно. Энни пусть живёт и знает, чего стоит её добро и справедливость.
― Ты негодяй, ― одними губами произнёс Ильсор. Он сразу понял, что тёмный не шутит. ― Никто не станет выбирать!
― И все умрут? Это глупо. Они пока ничего не решили и надеются на лучшее, но скоро до них дойдёт то же, что и до тебя: я не шучу.
― Они не станут выбирать, ― твёрдо произнёс Ильсор. ― Если только…
Ему снова стало страшно. Он знал, что один раз Баан-Ну собирался пожертвовать собой ради спасения остальных, что если и теперь? А ведь Ильсор наорал на него в последний раз, когда они виделись…
― Да, ― произнёс темный ему на ухо. ― Либо Энни примет решение, либо нет, либо кто-то покончит с собой, благо оружие у них есть, либо они решат умереть все вместе. Правда, если Энни выберет, это будет, я бы сказал, пикантный выбор.
― Почему? ― бессильно спросил Ильсор, едва шевеля губами.
― Потому что справедливая, смелая, добрая и желающая всем спасения Энни выберет того, кому больше всего сейчас нужна помощь. И она сделает это, руководствуясь своими принципами добра и справедливости. Какая ирония, правда?
― Ман-Ра, ― догадался Ильсор.
― Он ведь с её точки зрения мерзавец, ― рассудил тёмный, ― и не желает исправляться. Но ещё ничего не решено. Я сказал позвать меня, когда они будут готовы.
― Мерзавец ― это ты, ― произнёс Ильсор и попытался дотянуться до него, но не преуспел.
Тёмный выпустил его, заставив снова опуститься на землю. Ильсору показалось, что от этого движения он чуть глубже провалился в болото.
― Но я это ты, ― возразил тёмный. ― И ты думаешь, в чужих душах не сидит кто-то вроде меня?
Он снова присел рядом, глядя Ильсору в лицо.
― Пока их время не истекло, я хотел сказать тебе ещё одну вещь. У феи Стеллы довольно занятные идеи. Она придумала, что эта страна иллюзия. А тебе не приходило в голову, что и Волшебная страна иллюзия тоже?
― Что ты имеешь в виду? ― не понял Ильсор. Он старался не шевелиться, чтобы не провалиться раньше, чем тёмный его столкнёт.
Тёмный склонился над ним; так испокон веков люди склонялись над колыбелью ребёнка или спящим возлюбленным, по крайней мере, голос его, выражение лица ― всё выражало нежность, ответа на которую Ильсор в себе не находил, хотя и знал, что не обязан.
― Ты спишь, ― прошептал он. ― Ты спишь в анабиозе, пока «Диавона» несётся к Беллиоре. Ты спишь, и тебе снится Волшебная страна, созданная Гурикапом. Снятся феи, снятся Элли и её сестра Энни, снятся твои приключения… Какой яркий сон начался у тебя на том самом спуске в подвал, когда ты забыл, куда идёшь и зачем! Это сон, мой Илле, ― и побег, и дружба, и любовь… которую ты, впрочем, путаешь с благодарностью за помощь. Потому что любви не бывает, и не бывает, чтобы мучители раскаялись, а рабы не позабыли о свободе. Наоборот, рабы из последних сил держатся за свои цепи, и никто из их хозяев не признается, что был неправ, когда наслаждался, мучая тех, кто не может дать отпор. Спи, Илле, и пусть тебе снится волшебство и чудеса, драконы, пещеры и ходячие замки. А потом ты проснёшься и будешь смотреть, как«Диавона» расстреливает с орбиты беллиорские города…
― Значит, мне нечего бояться, ― так же шёпотом ответил Ильсор. Голос его дрожал, в глазах стояли слёзы, и он плохо видел склоняющееся над ним лицо. ― Значит, смерти нет ни для меня, ни для тех, кого я люблю. Значит, здесь и сейчас мне можно всё.
Лицо его кривилось, голос прерывался, по вискам ручьями стекали слёзы.
― Ничего не было, ничего не было, ― бессвязно твердил он, ― и тебя нет, а значит, поцелуй меня, потому что я так хочу!
Даже сквозь слёзы он рассмотрел, как тёмный улыбается и как прекрасно становится его лицо.
― Что ты с ними сделал?! ― закричал он. ― О чём они говорят?
― В этом вся соль, ― пояснил тёмный, удерживая его с необычайной силой. ― Милая девочка Энни уже однажды сделала выбор, мне интересно, каким будет её выбор во второй раз. Или что выберет каждый из них. Они уснули в лесу, а проснулись в комнате, из которой нет выхода и нет никаких подсказок. Двое менвитов, трое арзаков и беллиорка. Мне стоило только дождаться генерала ― и менвитов тоже стало трое.
― Кто третий? ― быстро спросил Ильсор. ― Баан-Ну, Мон-Со, а ещё?
Тёмный выдержал паузу.
― Это Ман-Ра, ― сказал он, секунду помолчал и от души расхохотался. ― Ты бы себя видел! ― проговорил он. ― Вот так выглядит облегчение! Ты только подтверждаешь мою догадку…
― В чём же соль, не томи! ― перебил его Ильсор.
― А соль в том, что по истечении определённого времени милая Энни должна выбрать, кто из шестерых умрёт, чтобы остальные могли выйти из заточения. Их опять должно стать не поровну! Так я им и сказал. В меня, конечно, стреляли и бросались холодным оружием, но их время скоро истечёт, и умрут все шестеро ― кроме Энни, конечно. Энни пусть живёт и знает, чего стоит её добро и справедливость.
― Ты негодяй, ― одними губами произнёс Ильсор. Он сразу понял, что тёмный не шутит. ― Никто не станет выбирать!
― И все умрут? Это глупо. Они пока ничего не решили и надеются на лучшее, но скоро до них дойдёт то же, что и до тебя: я не шучу.
― Они не станут выбирать, ― твёрдо произнёс Ильсор. ― Если только…
Ему снова стало страшно. Он знал, что один раз Баан-Ну собирался пожертвовать собой ради спасения остальных, что если и теперь? А ведь Ильсор наорал на него в последний раз, когда они виделись…
― Да, ― произнёс темный ему на ухо. ― Либо Энни примет решение, либо нет, либо кто-то покончит с собой, благо оружие у них есть, либо они решат умереть все вместе. Правда, если Энни выберет, это будет, я бы сказал, пикантный выбор.
― Почему? ― бессильно спросил Ильсор, едва шевеля губами.
― Потому что справедливая, смелая, добрая и желающая всем спасения Энни выберет того, кому больше всего сейчас нужна помощь. И она сделает это, руководствуясь своими принципами добра и справедливости. Какая ирония, правда?
― Ман-Ра, ― догадался Ильсор.
― Он ведь с её точки зрения мерзавец, ― рассудил тёмный, ― и не желает исправляться. Но ещё ничего не решено. Я сказал позвать меня, когда они будут готовы.
― Мерзавец ― это ты, ― произнёс Ильсор и попытался дотянуться до него, но не преуспел.
Тёмный выпустил его, заставив снова опуститься на землю. Ильсору показалось, что от этого движения он чуть глубже провалился в болото.
― Но я это ты, ― возразил тёмный. ― И ты думаешь, в чужих душах не сидит кто-то вроде меня?
Он снова присел рядом, глядя Ильсору в лицо.
― Пока их время не истекло, я хотел сказать тебе ещё одну вещь. У феи Стеллы довольно занятные идеи. Она придумала, что эта страна иллюзия. А тебе не приходило в голову, что и Волшебная страна иллюзия тоже?
― Что ты имеешь в виду? ― не понял Ильсор. Он старался не шевелиться, чтобы не провалиться раньше, чем тёмный его столкнёт.
Тёмный склонился над ним; так испокон веков люди склонялись над колыбелью ребёнка или спящим возлюбленным, по крайней мере, голос его, выражение лица ― всё выражало нежность, ответа на которую Ильсор в себе не находил, хотя и знал, что не обязан.
― Ты спишь, ― прошептал он. ― Ты спишь в анабиозе, пока «Диавона» несётся к Беллиоре. Ты спишь, и тебе снится Волшебная страна, созданная Гурикапом. Снятся феи, снятся Элли и её сестра Энни, снятся твои приключения… Какой яркий сон начался у тебя на том самом спуске в подвал, когда ты забыл, куда идёшь и зачем! Это сон, мой Илле, ― и побег, и дружба, и любовь… которую ты, впрочем, путаешь с благодарностью за помощь. Потому что любви не бывает, и не бывает, чтобы мучители раскаялись, а рабы не позабыли о свободе. Наоборот, рабы из последних сил держатся за свои цепи, и никто из их хозяев не признается, что был неправ, когда наслаждался, мучая тех, кто не может дать отпор. Спи, Илле, и пусть тебе снится волшебство и чудеса, драконы, пещеры и ходячие замки. А потом ты проснёшься и будешь смотреть, как«Диавона» расстреливает с орбиты беллиорские города…
― Значит, мне нечего бояться, ― так же шёпотом ответил Ильсор. Голос его дрожал, в глазах стояли слёзы, и он плохо видел склоняющееся над ним лицо. ― Значит, смерти нет ни для меня, ни для тех, кого я люблю. Значит, здесь и сейчас мне можно всё.
Лицо его кривилось, голос прерывался, по вискам ручьями стекали слёзы.
― Ничего не было, ничего не было, ― бессвязно твердил он, ― и тебя нет, а значит, поцелуй меня, потому что я так хочу!
Даже сквозь слёзы он рассмотрел, как тёмный улыбается и как прекрасно становится его лицо.
Страница 40 из 57
