Фандом: Ориджиналы. Что делать, если выпало родиться в мире, ставшем охотничьими угодьями для темных сил; мире, которому даже солнце не показывает свой лик, спрятавшись за серой пеленой? Можно в страхе забиться в угол, ожидая смерти. Можно решить, что твоя хата с краю и жить как прежде — не оглядываясь на постигшие мир несчастья, до последнего веря, что лично тебя горькая участь минует.
Добавить в моё избранное
163 мин, 41 сек 17423
Вот только после разговора с человеком из Братства Ночи вынуждена была признать: на сей раз, похоже, даже ее многомудрый учитель допустил промашку.
То есть, душа простого смертного-то, конечно, не удержится. Но речь именно о простом смертном — в чьем распоряжении нет огромного запаса Скверны, и кто не способен при помощи этого запаса поднять и подчинить своей воле целую толпу мертвяков.
Но уж если мертвяк или скелет, принадлежавший совершенно чужому человеку, покорен воле некроманта — и ходит себе по земле, не спеша обретать покой — то почему нельзя так же, с помощью Скверны подчинить собственное тело, сколь бы мало от него ни осталось?
Иначе говоря, и мастер Бренн, и его подопечные опростоволосились — даром, что пока без серьезных последствий. Едва не сели в лужу… из-за неожиданной легковерности Освальда. Заболтал его этот хитрюга-некромант, назвавшийся Лиром, взял на жалость, рассчитывая — на что? Как не жаль было признавать, но, похоже, Леон был прав: едва ли на спокойный уход туда, откуда нет возврата. Скорее всего, хотел лишь свободы, но свободы в мире живых.
Впрочем, самого Освальда, пустившего их всех по ложному следу, Равенна не винила почти. Куда ему, простому деревенщине, бродяге и вору разбираться в колдовских хитростях. Тут ведь даже волшебники порой ошибаются.
— Ну… если бы ничего не вышло, — сказала она вслух и голос ее звучал робко и неуверенно, — если бы эта задумка не удалась… мы бы могли похоронить останки.
— Во-первых, так некромант… восставший и дал бы вам себя похоронить, — отрезал Леон, — а во-вторых, сама идея так себе. Глупо, бессмысленная трата сил. Ведь, если подумать… зачем зарывать талант… в прямом смысле; зачем пытаться уничтожить бессмертное, да-да, не забывай — бессмертное существо, этим талантом обладающее; существо, не нуждающееся в еде, равнодушное к деньгам и роскоши? Зачем — если можно это существо поставить себе на службу? Бессмертный, могущественный колдун, да некромант, вдобавок, мог бы неплохо послужить Братству… да что там — кому угодно!
Разгорелся костер, освещая поляну тусклым дрожащим светом. А охотник, переведя дух, подытожил:
— Вот, кстати, и ответ на твой вопрос — с которого и началась наша беседа. Зачем, зачем… да затем же, зачем вообще все делается на этом свете! Из стремления к лучшему, к пользе, выгоде. К силе и власти.
— Для себя, — не то вопросительно, не то утвердительно внесла Равенна уточнение, — из стремления к лучшему для себя любимых.
Леон развел руками.
— Ну, знаешь, — не без укоризны произнес он при этом, — во-первых, я стараюсь не лично для себя. Не только ради собственной выгоды. Во-вторых, даже ханжи в сутанах призывают паству не протягивать руку помощи каждому встречному, но… помогать ближнему своему. А для меня нет никого ближе Братства. Я был в таком дерьме… по горло, что наверняка захлебнулся бы, не вытащи меня Братство оттуда; не приюти и не обучи всему, что я умею сейчас. Так почему я не должен искать для моих братьев выгоды? Я, обязанный Братству жизнью? К чему этот осуждающий тон — будто разговариваю со святошей, а не с ведьмой?
Ну и в-третьих. Не знаю, кому служишь или на кого работаешь ты… и вся ваша ватага обвешанных оружием балбесов, но осмелюсь предположить: он, она или они этого вряд ли достойны. Просто сравни — Братство-то… наши старейшины… мы называем их Первенцами — поступили разумнее. Не стали людьми разбрасываться… своими людьми, я имею в виду. Рассчитали так, чтобы грязную работу сделал кто-то другой. В данном случае вот вы подвернулись. Потому что ваши хозяева без малейших терзаний и жалости использовали именно вас. Именно вас бросили навстречу опасностям. Бойцов умелых, отдаю вам должное… но, уж прости, недалеких.
Проще говоря, вами готовы были пожертвовать. И пожертвовать глупо, не разобравшись в обстановке, следуя ошибочным умозаключениям. Каково?
— Вербуешь? — не без иронии, не слишком уместной в ее теперешнем положении, осведомилась Равенна.
— Почему нет, — не стал отпираться Леон, — как я сказал, убивать тебя мне не с руки. Но и отпускать… признаюсь честно: лучше я приобрету для себя и Братства нового союзника… новую сестру, чем оставлю за спиной еще одного врага. Свои доводы я привел, но решать, конечно, тебе.
С этими словами он поднялся с пенька. И уже собрался было уходить, но напоследок все-таки добавил:
— А у тебя довод против нас один — что мы-де стараемся только для себя, а на остальной мир нам вроде как плевать. Так вот, это не совсем так. Плевать на то, что способно приносить пользу, просто глупо. Мир же полезен хотя бы тем, что в нем находятся такие вот храбрые дурни, готовые сложить головы за что угодно и ради кого угодно. А значит, их можно использовать себе во благо. Это первое.
Второе: да, по большому счету, нас не так уж волнует судьба этого мира. Но ведь и мир… большинство людей, его населявших, не очень-то волновало наше горе.
То есть, душа простого смертного-то, конечно, не удержится. Но речь именно о простом смертном — в чьем распоряжении нет огромного запаса Скверны, и кто не способен при помощи этого запаса поднять и подчинить своей воле целую толпу мертвяков.
Но уж если мертвяк или скелет, принадлежавший совершенно чужому человеку, покорен воле некроманта — и ходит себе по земле, не спеша обретать покой — то почему нельзя так же, с помощью Скверны подчинить собственное тело, сколь бы мало от него ни осталось?
Иначе говоря, и мастер Бренн, и его подопечные опростоволосились — даром, что пока без серьезных последствий. Едва не сели в лужу… из-за неожиданной легковерности Освальда. Заболтал его этот хитрюга-некромант, назвавшийся Лиром, взял на жалость, рассчитывая — на что? Как не жаль было признавать, но, похоже, Леон был прав: едва ли на спокойный уход туда, откуда нет возврата. Скорее всего, хотел лишь свободы, но свободы в мире живых.
Впрочем, самого Освальда, пустившего их всех по ложному следу, Равенна не винила почти. Куда ему, простому деревенщине, бродяге и вору разбираться в колдовских хитростях. Тут ведь даже волшебники порой ошибаются.
— Ну… если бы ничего не вышло, — сказала она вслух и голос ее звучал робко и неуверенно, — если бы эта задумка не удалась… мы бы могли похоронить останки.
— Во-первых, так некромант… восставший и дал бы вам себя похоронить, — отрезал Леон, — а во-вторых, сама идея так себе. Глупо, бессмысленная трата сил. Ведь, если подумать… зачем зарывать талант… в прямом смысле; зачем пытаться уничтожить бессмертное, да-да, не забывай — бессмертное существо, этим талантом обладающее; существо, не нуждающееся в еде, равнодушное к деньгам и роскоши? Зачем — если можно это существо поставить себе на службу? Бессмертный, могущественный колдун, да некромант, вдобавок, мог бы неплохо послужить Братству… да что там — кому угодно!
Разгорелся костер, освещая поляну тусклым дрожащим светом. А охотник, переведя дух, подытожил:
— Вот, кстати, и ответ на твой вопрос — с которого и началась наша беседа. Зачем, зачем… да затем же, зачем вообще все делается на этом свете! Из стремления к лучшему, к пользе, выгоде. К силе и власти.
— Для себя, — не то вопросительно, не то утвердительно внесла Равенна уточнение, — из стремления к лучшему для себя любимых.
Леон развел руками.
— Ну, знаешь, — не без укоризны произнес он при этом, — во-первых, я стараюсь не лично для себя. Не только ради собственной выгоды. Во-вторых, даже ханжи в сутанах призывают паству не протягивать руку помощи каждому встречному, но… помогать ближнему своему. А для меня нет никого ближе Братства. Я был в таком дерьме… по горло, что наверняка захлебнулся бы, не вытащи меня Братство оттуда; не приюти и не обучи всему, что я умею сейчас. Так почему я не должен искать для моих братьев выгоды? Я, обязанный Братству жизнью? К чему этот осуждающий тон — будто разговариваю со святошей, а не с ведьмой?
Ну и в-третьих. Не знаю, кому служишь или на кого работаешь ты… и вся ваша ватага обвешанных оружием балбесов, но осмелюсь предположить: он, она или они этого вряд ли достойны. Просто сравни — Братство-то… наши старейшины… мы называем их Первенцами — поступили разумнее. Не стали людьми разбрасываться… своими людьми, я имею в виду. Рассчитали так, чтобы грязную работу сделал кто-то другой. В данном случае вот вы подвернулись. Потому что ваши хозяева без малейших терзаний и жалости использовали именно вас. Именно вас бросили навстречу опасностям. Бойцов умелых, отдаю вам должное… но, уж прости, недалеких.
Проще говоря, вами готовы были пожертвовать. И пожертвовать глупо, не разобравшись в обстановке, следуя ошибочным умозаключениям. Каково?
— Вербуешь? — не без иронии, не слишком уместной в ее теперешнем положении, осведомилась Равенна.
— Почему нет, — не стал отпираться Леон, — как я сказал, убивать тебя мне не с руки. Но и отпускать… признаюсь честно: лучше я приобрету для себя и Братства нового союзника… новую сестру, чем оставлю за спиной еще одного врага. Свои доводы я привел, но решать, конечно, тебе.
С этими словами он поднялся с пенька. И уже собрался было уходить, но напоследок все-таки добавил:
— А у тебя довод против нас один — что мы-де стараемся только для себя, а на остальной мир нам вроде как плевать. Так вот, это не совсем так. Плевать на то, что способно приносить пользу, просто глупо. Мир же полезен хотя бы тем, что в нем находятся такие вот храбрые дурни, готовые сложить головы за что угодно и ради кого угодно. А значит, их можно использовать себе во благо. Это первое.
Второе: да, по большому счету, нас не так уж волнует судьба этого мира. Но ведь и мир… большинство людей, его населявших, не очень-то волновало наше горе.
Страница 32 из 46
