Фандом: Средиземье Толкина. Король Орофер возвращается во дворец из долгого похода и, сам того не ведая, пробуждает в юном Трандуиле доселе неизведанные чувства.
Добавить в моё избранное
161 мин, 7 сек 12624
Он никогда не думал, что это возможно — настолько влюбиться в собственного сына.
А Трандуил, украдкой наблюдая за отцом, замечал, как тот смотрит на него — и сердце себялюбивого принца переполнялось гордостью, в которой было всё: и детское стремление угодить отцу, и мальчишеское самодовольство — перед его чарами не устоял сам великий король Орофер! — и более всего чистая, сияющая радость взаимной любви. Даже закрывая глаза Трандуил чувствовал на себе взгляд отца — точно ласкающее прикосновение солнечного тепла, когда на земле еще лежит снег, но в воздухе уже благоухает весна. Принцу чудилось, что в эти мгновения, когда страсть связывает их тела и души раскаленными нитями, он почти физически ощущает наслаждение своего возлюбленного — и оттого его, Трандуила, собственное наслаждение становится еще ярче. И погружаясь в него, как в теплые воды, растворяясь, как растворяются снежинки в лучах солнца, Трандуил запрокинул голову, сжал запястья отца и, вскрикнув, кончил, вовлекая в свой экстаз и самого Орофера.
Они долго лежали, не размыкая объятий, — разгоряченные, задыхающиеся, всё ещё во власти великого чувства, что так неожиданно им открылось. Постель под ними была мокрой от пота. На белоснежных шелковых простынях то тут, то там темнели капли розового масла — за сегодняшнюю ночь чаша, стоявшая у ложа короля, опустела почти наполовину. Благоухание роз смешивалось с острым запахом пота, спермы и возбуждения. Трандуилу навсегда запомнится этот волнующий аромат — отныне он станет для него запахом страсти. Чуть повернув голову, принц лизнул грудь любовника — ему отчего-то захотелось попробовать отца на вкус. В следующий же миг сильные руки короля подхватили Трандуила, опрокинули на спину — Трандуил заулыбался и потянулся к отцу для поцелуя…
Прошло немало времени, прежде чем Ороферу хватило сил оторваться от губ сына. Он откинулся на подушки, вгоняя в легкие воздух. Сам того не замечая, король улыбался. Он не целовался столько, наверное, с тех давних пор, когда они с Амдиром, совсем еще юнцы, упоенно играли своей любовью. На миг Ороферу увиделось затерянное в лесу жилище и угрюмый молчаливый хозяин, что пустил их с Амдиром переночевать, накормил простым, но сытным ужином, а после почти сразу же удалился в свою кузницу, оставив Орофера и Амдира одних в незнакомом доме; там, на узкой и до невозможности жесткой лежанке под волчьими шкурами, Амдир и Орофер впервые познали друг друга… Королю живо вспомнилось, как они возились в темноте и духоте под одеялами, стараясь не шуметь — и, конечно же, всё равно шумели так, что наутро стыдились встретиться с хозяином. Они так и сбежали, не попрощавшись и не поблагодарив его за гостеприимство — вернее, даже и не вспомнили об этом, опьяненные своей по-юношески сумасшедшей любовью.
— О чем ты думаешь, мой повелитель? — спросил Трандуил, прервав воспоминания короля.
Орофер перевел задумчивый взгляд с золотых птиц балдахина на прекрасное лицо юного принца. Ему не хотелось рассказывать сыну о том давнем приключении: даже сейчас, когда они оба — и Трандуил, и он сам — знали о чувствах друг друга, король желал оставить между собой и сыном невидимую преграду. Пусть Трандуил не думает о том, что его венценосный отец тоже когда-то был неопытным мальчишкой — и совершал свойственные юности безрассудства. Пусть в памяти принца Орофер навсегда останется великим королем, чьи решения мудры и непогрешимы… И Орофер ответил:
— Я думал о тебе, сын. О тебе и Эстелире. Не спеши хмуриться, мой ревнивый принц, — сказал он, заметив, как потемнело лицо Трандуила. — Я размышлял о том времени, когда ты станешь королем. Я верю, что ты будешь достойным преемником… Решительности и отваги тебе не занимать, так же как и поистине королевского властолюбия, — Орофер с улыбкой потрепал Трандуила по щеке. — Я знаю, ты никогда не забудешь о чести моего рода и никогда не покроешь позором наш дом, но твоя гордость… твоя гордость, которую я тоже хвалю… может помешать тебе править, — Трандуил хотел что-то возразить, но не посмел перебивать отца. Орофер продолжал: — В нынешние времена нам, увы, всё чаще приходится иметь дело с людьми. Они повсюду — и мы волей-неволей вынуждены торговать с ними и заручаться их поддержкой в войнах… А как известно, люди вероломны, нестойки и мелочны. К ним нужно найти подход — а я подозреваю, что ты, с твоей гордостью, не станешь хитрить и заискивать. Более того, я и сам не желаю, чтобы мой сын уподоблялся этому племени лукавых предателей. Вот почему я и привез тебе Эстелира. Он человек — и притом эсгаротец; наблюдая за ним я убедился, что он унаследовал все качества своего дурного племени. Но всё же в нем течет наша кровь — благодарный за нашу милость, он будет служить нам верой и правдой; и когда ты унаследуешь мою корону, Эстелир станет выполнять за тебя всю грязную работу, недостойную короля эльфов.
Слова отца о «грязной работе» пришлись по душе Трандуилу: значит, вот как отец«ценит» своего бастарда!
А Трандуил, украдкой наблюдая за отцом, замечал, как тот смотрит на него — и сердце себялюбивого принца переполнялось гордостью, в которой было всё: и детское стремление угодить отцу, и мальчишеское самодовольство — перед его чарами не устоял сам великий король Орофер! — и более всего чистая, сияющая радость взаимной любви. Даже закрывая глаза Трандуил чувствовал на себе взгляд отца — точно ласкающее прикосновение солнечного тепла, когда на земле еще лежит снег, но в воздухе уже благоухает весна. Принцу чудилось, что в эти мгновения, когда страсть связывает их тела и души раскаленными нитями, он почти физически ощущает наслаждение своего возлюбленного — и оттого его, Трандуила, собственное наслаждение становится еще ярче. И погружаясь в него, как в теплые воды, растворяясь, как растворяются снежинки в лучах солнца, Трандуил запрокинул голову, сжал запястья отца и, вскрикнув, кончил, вовлекая в свой экстаз и самого Орофера.
Они долго лежали, не размыкая объятий, — разгоряченные, задыхающиеся, всё ещё во власти великого чувства, что так неожиданно им открылось. Постель под ними была мокрой от пота. На белоснежных шелковых простынях то тут, то там темнели капли розового масла — за сегодняшнюю ночь чаша, стоявшая у ложа короля, опустела почти наполовину. Благоухание роз смешивалось с острым запахом пота, спермы и возбуждения. Трандуилу навсегда запомнится этот волнующий аромат — отныне он станет для него запахом страсти. Чуть повернув голову, принц лизнул грудь любовника — ему отчего-то захотелось попробовать отца на вкус. В следующий же миг сильные руки короля подхватили Трандуила, опрокинули на спину — Трандуил заулыбался и потянулся к отцу для поцелуя…
Прошло немало времени, прежде чем Ороферу хватило сил оторваться от губ сына. Он откинулся на подушки, вгоняя в легкие воздух. Сам того не замечая, король улыбался. Он не целовался столько, наверное, с тех давних пор, когда они с Амдиром, совсем еще юнцы, упоенно играли своей любовью. На миг Ороферу увиделось затерянное в лесу жилище и угрюмый молчаливый хозяин, что пустил их с Амдиром переночевать, накормил простым, но сытным ужином, а после почти сразу же удалился в свою кузницу, оставив Орофера и Амдира одних в незнакомом доме; там, на узкой и до невозможности жесткой лежанке под волчьими шкурами, Амдир и Орофер впервые познали друг друга… Королю живо вспомнилось, как они возились в темноте и духоте под одеялами, стараясь не шуметь — и, конечно же, всё равно шумели так, что наутро стыдились встретиться с хозяином. Они так и сбежали, не попрощавшись и не поблагодарив его за гостеприимство — вернее, даже и не вспомнили об этом, опьяненные своей по-юношески сумасшедшей любовью.
— О чем ты думаешь, мой повелитель? — спросил Трандуил, прервав воспоминания короля.
Орофер перевел задумчивый взгляд с золотых птиц балдахина на прекрасное лицо юного принца. Ему не хотелось рассказывать сыну о том давнем приключении: даже сейчас, когда они оба — и Трандуил, и он сам — знали о чувствах друг друга, король желал оставить между собой и сыном невидимую преграду. Пусть Трандуил не думает о том, что его венценосный отец тоже когда-то был неопытным мальчишкой — и совершал свойственные юности безрассудства. Пусть в памяти принца Орофер навсегда останется великим королем, чьи решения мудры и непогрешимы… И Орофер ответил:
— Я думал о тебе, сын. О тебе и Эстелире. Не спеши хмуриться, мой ревнивый принц, — сказал он, заметив, как потемнело лицо Трандуила. — Я размышлял о том времени, когда ты станешь королем. Я верю, что ты будешь достойным преемником… Решительности и отваги тебе не занимать, так же как и поистине королевского властолюбия, — Орофер с улыбкой потрепал Трандуила по щеке. — Я знаю, ты никогда не забудешь о чести моего рода и никогда не покроешь позором наш дом, но твоя гордость… твоя гордость, которую я тоже хвалю… может помешать тебе править, — Трандуил хотел что-то возразить, но не посмел перебивать отца. Орофер продолжал: — В нынешние времена нам, увы, всё чаще приходится иметь дело с людьми. Они повсюду — и мы волей-неволей вынуждены торговать с ними и заручаться их поддержкой в войнах… А как известно, люди вероломны, нестойки и мелочны. К ним нужно найти подход — а я подозреваю, что ты, с твоей гордостью, не станешь хитрить и заискивать. Более того, я и сам не желаю, чтобы мой сын уподоблялся этому племени лукавых предателей. Вот почему я и привез тебе Эстелира. Он человек — и притом эсгаротец; наблюдая за ним я убедился, что он унаследовал все качества своего дурного племени. Но всё же в нем течет наша кровь — благодарный за нашу милость, он будет служить нам верой и правдой; и когда ты унаследуешь мою корону, Эстелир станет выполнять за тебя всю грязную работу, недостойную короля эльфов.
Слова отца о «грязной работе» пришлись по душе Трандуилу: значит, вот как отец«ценит» своего бастарда!
Страница 42 из 45
