Настюша

— Мышь.

Затем отец истошно завопил.

— Сука, ты порезала меня!

— Оставь меня, придурок!

Резко распахнутая дверь спальни с оглушительным грохотом впечаталась в стену. Судя по шагам, отец бегал в кухню, после чего вернулся обратно.

— Олег! Что ты… Брось нож, пожалуйста! Оле-е-ег!

— Где. Мой. Дозняк?!

Обезумевший голос папаши доносился вперемешку с каким-то мерзко чавкающим звуком. Это длилось несколько минут, пока мать хрипела, затем все стихло. Через несколько минут вновь раздался грохот мебели.

— Пора уходить из дома, вернемся позже.

— Катя, она…?

— Идем. Когда будем проходить мимо спальни, смотри вправо, на старые часики бабули.

Настюша в сопровождении сестры тихонько выбралась из комнаты, стараясь не шуметь, на цыпочках направилась к двери. Но добравшись до настенных часов, не послушала Катю и заглянула в комнату.

Край маминого халата виднелся в дверном проеме. И он весь был пропитан красной жидкостью. А отец ползал под письменным столом, с треском отрывая плинтус с пола. Насколько можно было его видеть, он также был испачкан чем-то липким и красным.

Отец настолько был занят своим делом, что, скорее всего, даже не услышал, как открылась входная дверь, и легкие шаги застучали вниз по лестнице…

Сердце опять больно напомнило о себе, но дедушка этого даже не заметил. Он как завороженный сидел на скамейке рядом с Настей, слушая ее недетскую историю. Сказать, что он был в шоке, было вполне уместно. Дед мог ожидать сегодня чего угодно, но точно не такого рассказа от ребенка. Ни на секунду он не посмел усомниться в его подлинности.

— Я и впрямь не знаю, что сказать, маленькая, — все, что смог выдавить из себя старик.

— Так это я же должна была говорить.

— Но почему?

— Мариночка говорит, вы знаете почему.

— Как… она там? — смотря в пустоту, слабым голосом спросил дедушка.

— Все хорошо. Передает, что вы не виноваты, прекратите корить себя. Но она очень просит не дать загубить Алешку. Кроме вас ему никто не поможет. К сожалению, он не может видеть ее.

— Но ты можешь, почему?

Девочка просто пожала плечами.

— Я иногда просто говорю с ними. Не часто, я тоже редко их вижу. Но они приходят, когда сильно нужны. А кто такой Алешка?

— Внучек, — все та же тихо ответил старик. — Я должен…

— Конечно, поспешите. Она с вами, всегда.

— Но как же я тебя оставлю?

— Ой, не переживайте. Мы с Катей скоро домой поедем. Она говорит, там уже все меня обыскались. Их там больше не будет, а значит, все будет хорошо.

Старик, тяжело поднявшись, в последний раз посмотрел на Настюшу. Она, помахав ему ручкой, по-детски прискакивая, вернулась к перилам, решив еще немного полюбоваться корабликами, плывущими по водохранилищу.

Набережная уже заполнялась людьми, город начал жить новым днем, порождая новые истории, которыми живут тысячи переплетенных судеб. И пока деда Гена спешил исправить то, что еще можно исправить, Настюша стояла все там же, а лицо ее озарилось поистине невинной детской улыбкой. Маленький кулачок разжался, и пакетик с мерзкой гадостью, пролетев несколько метров, булькнул в воду, забирая с собой самые горестные воспоминания.