Фандом: Thief. Жадность не доводит до добра. Своего добра или чужого — но Гаррету не привыкать. Только… воровать он научился, а разбираться в интригах власть имущих — нет.
Добавить в моё избранное
164 мин, 51 сек 10743
И как отреагирует Артемус на мою смерть? Такую бестолковую. Я хотела дать ей другое определение, в то же время уговаривая себя подумать о чем-то более необходимом, но не удавалось ни того, ни другого.
Почему или зачем?
Ну что она к нам привязалась с этим «зачем»?
Мимо прошелестели чьи-то шаги — призрака, вероятно, ведь Дикки топал, как детеныш отарка. И наступила тишина. И темнота — почему-то погас факел.
Интересно, с каких пор призраки умеют тушить огонь? Наверное, с тех самых, как могут душить живых и отнимать у них силы. А жив ли Дикки? Я уцепилась за первую подходящую версию, и она разлеталась по швам одним вопросом «зачем», и я выдала эту догадку мальчишке, желая избавиться от опасности. А между тем — ну почему «зачем»? Не «почему» — «почему вы меня убили»? А «зачем».
Почему?
Мысли путались в смыслах одинаковых слов. Темнота вскоре стала всеобъемлющей, она прокралась внутрь меня, заполнила все знакомые лица в памяти, все любимые лица, ответила на все вопросы. Мне показалось, что я превратилась в одно сплошное напоминание о беде Артемуса и о том, что придет Гаррет.
Зачем-почему…
И тут меня осенило.
— Эй! Она исчезла…
Еще одна мысль-напоминание, что этот мальчишка может помочь, стоит сказать ему правильные слова, заставила меня открыть рот.
— Ты ее похоронил?
Дикки кивнул и сел рядом.
— Я нашел ее могилу. Так странно — как будто эту женщину закидали землей и камнями, а потом откопали снова.
Морг. Вот почему Изен спускался в Морг.
Наверное, из-за того, что мне оставалось совсем немного времени, я начала понимать то, что не могла назвать иначе, как озарением свыше.
— Я думаю, ее убили какие-то грабители, — спокойно сказала я. — А может, кавалер, или родственник. А может быть, даже сам твой дед. И времени у убийцы было достаточно, чтобы ее как следует спрятать. Дом стоит на отшибе, но если был день или лунная ночь, проще было закопать ее в самом доме, а не пытаться избавиться от трупа, рискуя попасться кому-нибудь на глаза. Я даже уверена, что, если ее убил не твой дед, то сам он был где-то неподалеку, и может, даже все знал и видел. Только не мог или не хотел помешать.
Бедный Изен даже в Колыбели пытался исправить свою ошибку.
— Когда стражники стали искать пропавшую служанку и обыскали дом, а я уверена, что они обыскали, возможно, не слишком тщательно, Изен понял, что второй раз ему может так не повезти. И он вытащил труп, чтобы похоронить его там, где никто уже не свяжет убитую с этим домом.
Он спускался в Морг, считая, что это подвал его дома… И раз за разом он искал разрытую могилу, чтобы успокоить несчастную служанку.
— А что было дальше? Он не смог? Не успел? У него случился приступ? Что-то заподозрила стража? Вот что призрак спрашивал — зачем. Зачем его лишили покоя. Зачем Изен осквернил могилу, пусть и такую, спешную и неумелую. Мертвые должны спать спокойно, мальчик…
Дикки вздохнул. А я почувствовала, как меня затягивает куда-то в странное небытие…
— Если ты меня не вытащишь на свежий воздух, я тоже умру, — вяло сообщила я, даже не размышляя, насколько это правда.
На улице прохладно, на улице Гаррет немного ближе, на улице мне может стать легче. Впрочем, здесь я не права — мне уже не уйти отсюда самой, ноги до сих пор не слушались. Да и руки уже тоже. Или до сих пор.
Трикстер, Энни, ты сводишь меня с ума!
Дикки послушался, не сказав даже ни слова, поднял меня на руки и потащил, поднимая за собой тонны застоявшейся пыли.
Я чувствовала себя идиоткой — меня тащит на волю мой же похититель, я сильнее, но уйти не могу. Интересно, каким идиотом себя чувствует Дикки? Хотя почему каким? Он и есть идиот, раз слушается меня.
А Артемус между тем где-то там умирает.
И я умираю.
Я умираю потому, что хотела его спасти.
Дикки нес меня куда-то, то и дело останавливаясь, задыхаясь, бедному мальчику тоже пришлось несладко. Что бы он там ни задумал, он решил не следовать своим планами, и я была готова его простить.
Перед смертью, наверное.
Пусть он и был вольной и невольной причиной моей смерти. И потому, что затащил меня в этот дом. И потому, что ничего не знал о той опасности, которая нас подстерегала.
А мне хотелось чувствовать совсем другие руки, а еще — другие губы, и, возможно, не только губы, потому что сейчас мне стало совсем не важно, что вдалбливали в меня с рождения. Эти странные глупые предрассудки лишили меня человека, который был мне нужен, как никто и никогда.
Мне не хватало воздуха, я захрипела. Дикки испуганно свалил меня на пол и замахал на меня чем-то, то ли руками, то ли куском ткани, но я сознавала, насколько бесполезны его усилия.
Мне не было страшно, меня охватила тоска.
Почему или зачем?
Ну что она к нам привязалась с этим «зачем»?
Мимо прошелестели чьи-то шаги — призрака, вероятно, ведь Дикки топал, как детеныш отарка. И наступила тишина. И темнота — почему-то погас факел.
Интересно, с каких пор призраки умеют тушить огонь? Наверное, с тех самых, как могут душить живых и отнимать у них силы. А жив ли Дикки? Я уцепилась за первую подходящую версию, и она разлеталась по швам одним вопросом «зачем», и я выдала эту догадку мальчишке, желая избавиться от опасности. А между тем — ну почему «зачем»? Не «почему» — «почему вы меня убили»? А «зачем».
Почему?
Мысли путались в смыслах одинаковых слов. Темнота вскоре стала всеобъемлющей, она прокралась внутрь меня, заполнила все знакомые лица в памяти, все любимые лица, ответила на все вопросы. Мне показалось, что я превратилась в одно сплошное напоминание о беде Артемуса и о том, что придет Гаррет.
Зачем-почему…
И тут меня осенило.
— Эй! Она исчезла…
Еще одна мысль-напоминание, что этот мальчишка может помочь, стоит сказать ему правильные слова, заставила меня открыть рот.
— Ты ее похоронил?
Дикки кивнул и сел рядом.
— Я нашел ее могилу. Так странно — как будто эту женщину закидали землей и камнями, а потом откопали снова.
Морг. Вот почему Изен спускался в Морг.
Наверное, из-за того, что мне оставалось совсем немного времени, я начала понимать то, что не могла назвать иначе, как озарением свыше.
— Я думаю, ее убили какие-то грабители, — спокойно сказала я. — А может, кавалер, или родственник. А может быть, даже сам твой дед. И времени у убийцы было достаточно, чтобы ее как следует спрятать. Дом стоит на отшибе, но если был день или лунная ночь, проще было закопать ее в самом доме, а не пытаться избавиться от трупа, рискуя попасться кому-нибудь на глаза. Я даже уверена, что, если ее убил не твой дед, то сам он был где-то неподалеку, и может, даже все знал и видел. Только не мог или не хотел помешать.
Бедный Изен даже в Колыбели пытался исправить свою ошибку.
— Когда стражники стали искать пропавшую служанку и обыскали дом, а я уверена, что они обыскали, возможно, не слишком тщательно, Изен понял, что второй раз ему может так не повезти. И он вытащил труп, чтобы похоронить его там, где никто уже не свяжет убитую с этим домом.
Он спускался в Морг, считая, что это подвал его дома… И раз за разом он искал разрытую могилу, чтобы успокоить несчастную служанку.
— А что было дальше? Он не смог? Не успел? У него случился приступ? Что-то заподозрила стража? Вот что призрак спрашивал — зачем. Зачем его лишили покоя. Зачем Изен осквернил могилу, пусть и такую, спешную и неумелую. Мертвые должны спать спокойно, мальчик…
Дикки вздохнул. А я почувствовала, как меня затягивает куда-то в странное небытие…
— Если ты меня не вытащишь на свежий воздух, я тоже умру, — вяло сообщила я, даже не размышляя, насколько это правда.
На улице прохладно, на улице Гаррет немного ближе, на улице мне может стать легче. Впрочем, здесь я не права — мне уже не уйти отсюда самой, ноги до сих пор не слушались. Да и руки уже тоже. Или до сих пор.
Трикстер, Энни, ты сводишь меня с ума!
Дикки послушался, не сказав даже ни слова, поднял меня на руки и потащил, поднимая за собой тонны застоявшейся пыли.
Я чувствовала себя идиоткой — меня тащит на волю мой же похититель, я сильнее, но уйти не могу. Интересно, каким идиотом себя чувствует Дикки? Хотя почему каким? Он и есть идиот, раз слушается меня.
А Артемус между тем где-то там умирает.
И я умираю.
Я умираю потому, что хотела его спасти.
Дикки нес меня куда-то, то и дело останавливаясь, задыхаясь, бедному мальчику тоже пришлось несладко. Что бы он там ни задумал, он решил не следовать своим планами, и я была готова его простить.
Перед смертью, наверное.
Пусть он и был вольной и невольной причиной моей смерти. И потому, что затащил меня в этот дом. И потому, что ничего не знал о той опасности, которая нас подстерегала.
А мне хотелось чувствовать совсем другие руки, а еще — другие губы, и, возможно, не только губы, потому что сейчас мне стало совсем не важно, что вдалбливали в меня с рождения. Эти странные глупые предрассудки лишили меня человека, который был мне нужен, как никто и никогда.
Мне не хватало воздуха, я захрипела. Дикки испуганно свалил меня на пол и замахал на меня чем-то, то ли руками, то ли куском ткани, но я сознавала, насколько бесполезны его усилия.
Мне не было страшно, меня охватила тоска.
Страница 42 из 46
