Фандом: Thief. Жадность не доводит до добра. Своего добра или чужого — но Гаррету не привыкать. Только… воровать он научился, а разбираться в интригах власть имущих — нет.
Добавить в моё избранное
164 мин, 51 сек 10745
Ты знаешь, что это?
Я замотала головой. Нужно было сказать, но я понимала, что кроме кашля все равно ничего путного у меня не выйдет.
Я поставила чашку, поднялась, подошла к столу, нашла лист бумаги и перо, и корявым почерком стала писать. Артемус подошел и мягко отобрал у меня перо.
— Я знаю, Энни, что Изена лечили от нарколепсии. И также я знаю, что сначала ему поставили другой диагноз. Вечная бессонница. Ты же знаешь, что один из Хаммеритов провел в Колыбели детство, ведь так? Инспектор Дрепт, — Артемус прижал меня к себе, а я уткнулась носом в его грудь и всхлипнула. — Конечно, он был совсем ребенком, но еще перед тем, как Гаррет сунулся в Колыбель в первый раз, мы расспросили его и знали почти с достоверностью, что там происходило. Дети очень наблюдательны, если знать, как и о чем их спрашивать. Даже когда они становятся взрослыми, вытащить из них воспоминания несложно, и в этом, поверь, нет никакой магии. Совсем никакой.
Артемус мягко подвел меня к моей подушке возле камина, усадил и сел рядом, так и не выпустив меня из объятий.
— Ты видела у меня книги. Разгадать суть болезни по такому названию действительно было несложно, но мне пришлось много разного прочитать, чтобы как минимум отличить, где бумаги доктора Петтихью касаются нарколепсии, а где — вечной бессонницы. Я думаю, что именно бессонница интересовала его как врача куда сильнее, настолько, что он даже принял желаемое за действительное, поставив Изену неправильный диагноз. И я был уверен, что эти записи Петтихью не уничтожил — они могли оказаться важными для его исследований.
Я подняла голову и закивала, глядя Артемусу в глаза. Он погладил меня по голове с такой нежностью, что я снова чуть не разрыдалась от облегчения. Артемус протянул мне чашку с кофе, который уже немного остыл.
— Я как-то обратил внимание, что Рем уж слишком на нервах и усталый. И поскольку я обязан замечать такие вещи, то успел достаточно понаблюдать, как ему становилось все хуже и хуже. Он почти не спал, несколько часов дремоты или неглубоко сна — и это все. И они все уменьшались, Энни, он спит все меньше, и все невозможней иметь с ним дело. Я — дурак, считал, что он слишком нервничает из-за чего-то, но…
Я кивнула, радуясь, что Артемус действительно здоров. Но кофе был по-прежнему горячий и так обжигал горло, что показать эту радость мне так и не удалось.
Я немного отстранилась от Артемуса и задумчиво скривилась, и он с удивлением посмотрел на меня. Мне стало интересно, успела ли вдова Бетанкур что-то передать Хранителям, или мне стоило предупредить Артемуса о своей догадке.
— Увы, но Петтихью тоже не знал, как излечить бессонницу, — грустно сказал Артемус. — Я просмотрел все, что принес Гаррет. Так что…
— Вдова Бетанкур, — прошептала я одними губами, но Артемус меня не понял. Я решительно вручила ему чашку, снова подошла к столу и написала:
«Летиция Бетанкур может помочь тебе».
Артемус встал за моей спиной, глядя, как я выписываю кривые строчки.
— Причем здесь она? — нахмурился он.
«Она в девичестве Петтихью. Думаю, она собирается на тебя выйти и продать записи с настоящими исследованиями своего деда».
— Подожди… Она заказала Гаррету бумаги Петтихью? — Я закивала. — Зная, что их там нет?
«Она рассчитывается с вами за своих должников, которые поставляют вам продукты. Она видела Рема. Или тебя».
— Ах вот в чем дело! — Я видела, как разгораются интересом глаза Артемуса. — Да ты же у меня умница, Энни! Значит, она хотела, чтобы мы догадались, в чем проблема с нашим больным, так? И за любые деньги выкупили у нее подлинные исследования?
Он нежно меня обнял и снова увел к камину, усаживая на прежнее место.
— Как думаешь, мне стоит помириться с Гарретом? — он так широко улыбнулся, что я не выдержала и засмеялась, тут же закашлявшись. — Мы, видишь ли, немного повздорили.
Пока я отходила от раздирающей боли, Артемус гладил меня по спине. А потом снова вручил кружку с кофе. Я допила кофе залпом, желая смягчить немного горло, и умоляющим взглядом попросила еще одну.
Наблюдать, как Артемус возится с кофе не в привычной атмосфере своего аскетичного кабинета, где он был изначально выше остальных, где он был на своем месте, а я ощущала себя гостьей, доставляло сейчас удовольствие не меньшее, чем его присутствие и прикосновения. Мне казалось, что Колыбель высосала из меня все, что было можно — чувство реальности, привычки, душевное равновесие, и какая-то часть меня все-таки осталась там, на границе между пугающей тьмой коридоров и ненастоящим прошлым. Но теплота знакомой квартиры ненадолго вымела из меня странные ощущения. На самом деле я была уверена, что пару суток сна, хорошей еды и вод знакомых улиц вернут все на места. Возможно. Но не сейчас. Сейчас я еще слишком хорошо все помнила.
Я замотала головой. Нужно было сказать, но я понимала, что кроме кашля все равно ничего путного у меня не выйдет.
Я поставила чашку, поднялась, подошла к столу, нашла лист бумаги и перо, и корявым почерком стала писать. Артемус подошел и мягко отобрал у меня перо.
— Я знаю, Энни, что Изена лечили от нарколепсии. И также я знаю, что сначала ему поставили другой диагноз. Вечная бессонница. Ты же знаешь, что один из Хаммеритов провел в Колыбели детство, ведь так? Инспектор Дрепт, — Артемус прижал меня к себе, а я уткнулась носом в его грудь и всхлипнула. — Конечно, он был совсем ребенком, но еще перед тем, как Гаррет сунулся в Колыбель в первый раз, мы расспросили его и знали почти с достоверностью, что там происходило. Дети очень наблюдательны, если знать, как и о чем их спрашивать. Даже когда они становятся взрослыми, вытащить из них воспоминания несложно, и в этом, поверь, нет никакой магии. Совсем никакой.
Артемус мягко подвел меня к моей подушке возле камина, усадил и сел рядом, так и не выпустив меня из объятий.
— Ты видела у меня книги. Разгадать суть болезни по такому названию действительно было несложно, но мне пришлось много разного прочитать, чтобы как минимум отличить, где бумаги доктора Петтихью касаются нарколепсии, а где — вечной бессонницы. Я думаю, что именно бессонница интересовала его как врача куда сильнее, настолько, что он даже принял желаемое за действительное, поставив Изену неправильный диагноз. И я был уверен, что эти записи Петтихью не уничтожил — они могли оказаться важными для его исследований.
Я подняла голову и закивала, глядя Артемусу в глаза. Он погладил меня по голове с такой нежностью, что я снова чуть не разрыдалась от облегчения. Артемус протянул мне чашку с кофе, который уже немного остыл.
— Я как-то обратил внимание, что Рем уж слишком на нервах и усталый. И поскольку я обязан замечать такие вещи, то успел достаточно понаблюдать, как ему становилось все хуже и хуже. Он почти не спал, несколько часов дремоты или неглубоко сна — и это все. И они все уменьшались, Энни, он спит все меньше, и все невозможней иметь с ним дело. Я — дурак, считал, что он слишком нервничает из-за чего-то, но…
Я кивнула, радуясь, что Артемус действительно здоров. Но кофе был по-прежнему горячий и так обжигал горло, что показать эту радость мне так и не удалось.
Я немного отстранилась от Артемуса и задумчиво скривилась, и он с удивлением посмотрел на меня. Мне стало интересно, успела ли вдова Бетанкур что-то передать Хранителям, или мне стоило предупредить Артемуса о своей догадке.
— Увы, но Петтихью тоже не знал, как излечить бессонницу, — грустно сказал Артемус. — Я просмотрел все, что принес Гаррет. Так что…
— Вдова Бетанкур, — прошептала я одними губами, но Артемус меня не понял. Я решительно вручила ему чашку, снова подошла к столу и написала:
«Летиция Бетанкур может помочь тебе».
Артемус встал за моей спиной, глядя, как я выписываю кривые строчки.
— Причем здесь она? — нахмурился он.
«Она в девичестве Петтихью. Думаю, она собирается на тебя выйти и продать записи с настоящими исследованиями своего деда».
— Подожди… Она заказала Гаррету бумаги Петтихью? — Я закивала. — Зная, что их там нет?
«Она рассчитывается с вами за своих должников, которые поставляют вам продукты. Она видела Рема. Или тебя».
— Ах вот в чем дело! — Я видела, как разгораются интересом глаза Артемуса. — Да ты же у меня умница, Энни! Значит, она хотела, чтобы мы догадались, в чем проблема с нашим больным, так? И за любые деньги выкупили у нее подлинные исследования?
Он нежно меня обнял и снова увел к камину, усаживая на прежнее место.
— Как думаешь, мне стоит помириться с Гарретом? — он так широко улыбнулся, что я не выдержала и засмеялась, тут же закашлявшись. — Мы, видишь ли, немного повздорили.
Пока я отходила от раздирающей боли, Артемус гладил меня по спине. А потом снова вручил кружку с кофе. Я допила кофе залпом, желая смягчить немного горло, и умоляющим взглядом попросила еще одну.
Наблюдать, как Артемус возится с кофе не в привычной атмосфере своего аскетичного кабинета, где он был изначально выше остальных, где он был на своем месте, а я ощущала себя гостьей, доставляло сейчас удовольствие не меньшее, чем его присутствие и прикосновения. Мне казалось, что Колыбель высосала из меня все, что было можно — чувство реальности, привычки, душевное равновесие, и какая-то часть меня все-таки осталась там, на границе между пугающей тьмой коридоров и ненастоящим прошлым. Но теплота знакомой квартиры ненадолго вымела из меня странные ощущения. На самом деле я была уверена, что пару суток сна, хорошей еды и вод знакомых улиц вернут все на места. Возможно. Но не сейчас. Сейчас я еще слишком хорошо все помнила.
Страница 44 из 46
