Жертвуй!

Все они, с той же скоростью, полностью покрытые капающей с них кровью, вырываются из затылка ещё пару мгновений назад живой девушки.

— А-а-а… — я делаю шаг назад, — а-а-а…

Её глаза… Её глаза…

Я хочу отвернуться, чувствуя жутко болезненные спазмы внутри груди, чувствуя, как меня бьет озноб, подкашивающий ноги и вызывающий холодный пот. И я отворачиваюсь не в силах больше смотреть на это, но все равно кровавая картинка продолжает навязчиво стоять перед моими глазами.

Я хватаюсь за рот рукой, мыча.

«Ты должен смотреть!»

Вектор хозяина медленно обвивается вокруг моей талии, поднимаясь к шее и заставляя меня повернуть голову в сторону того, что в будущем будет являться мне в кошмарах и не давать мне спать ночами, просыпаясь с леденящим душу воплем.

«Ты обязан… смотреть…»

— А-а-а…

Его нечеловеческие клыки вцепились в её шею, посиневшую от моих грубых рук. Я стараюсь не смотреть на исковерканное лицо девушки, хотя краем глаза всё же не могу не замечать неаккуратных окровавленных дыр вместо глаз в её голове.

«Ты полностью принадлежишь мне!… Полностью… Твои мысли… У тебя их нет… Они… Мои»

Его клыки с громким хрустом сомкнулись на шее девушки, после чего голова хозяина резко дергается, отрывая кусок плоти и обнажая забелевшие среди окровавленных мышц округлости позвонков. Я видел в его пасти и часть шатеновых волос девушки, с которых мне почему-то так не терпелось снять померещившиеся мне до этого снежинки.

Голова девушки, не имея опоры, упала, повиснув на тонкой лоскутке кожи и оставшихся розоватых мышц.

«Твои… Чувства… Потерял… МОИ…»

Тонкие костлявые пальцы хозяина, в мгновение ставшие полноценными когтями задрожали, когда он, согнувшись, заверещал. Какофония звуков, которые он беспорядочно издавал, словно испытывая то же, что и я, пронзила лес: шипение, шепоты, хруст, треск, шорохи, — всё впивалось мне в голову.

Перед глазами всё плыло, но я продолжал упорно смотреть на окровавленные клыки хозяина, на его когти, разрывающие одежду девушки вместе с её плотью.

— Да, хозяин.

Я

Я жива.

Я, широко распахнув глаза, глубоко вдыхаю.

От резкого вдоха начинаю кашлять, загибаясь. На глаза тут же покатились солоноватые капли пота, пара из которых с тяжестью упали на сбившуюся желтую простыню. Беспощадное першение в горле ещё усиливается и желанием сделать глоток воды. Я пытаюсь слизать хотя бы капли пота, обильно и часто глотаю слюну, сжимаю простынь.

Отмучавшись, медленно опускаю голову на мокрую подушку.

Мне снова это приснилось. Я не знаю, что именно. Не могу вспомнить. Но только из-за этого я иногда замираю, уставившись в одну точку, и чувствую ком в горле. Какая-то картинка, ощущение, запах, касание, звук… Что — непонятно.

Это что-то точно мне приснилось. Другой причины возникновения двух слабых слез, прокатившихся по моим щекам, быть не может.

Ла, Ли, Ле, Лу.

Я, я, я, я. Я! Я? Я…

Не хочу смотреть в зеркало. Меня всё равно там нет уже давно. Как только я забыл ту картинку, не дающую мне покоя, я, который я, всё помнящий, всё понимающий, ушёл безвозвратно. Сейчас остались лишь отголоски, тупое лицо. Лучше бы я забыл о том, что я что-то забыл. Было бы гораздо легче и спать, и в зеркало смотреть, и с хозяином общаться.

Не только я, который я, ушёл безвозвратно, кто-то ещё…

Ла, Ли, Ле, Лу…

А может быть он — это я?

На его костлявом, но достаточно широком плече удобно. Удобно смотреть на верхушки деревьев, на встревоженную приходом хозяина стаю птиц, ворвавшихся в небо. Теперь вокруг ни души — ни животной, ни человеческой уж точно. Всё живое чувствует страх и холод.

Я уже не живой. Да, хозяин?

Осталось совсем немного до того момента, как он остановится перед озером и, помедлив, всё-таки зайдет в воду. И, как обычно, даже на такой высоте я почувствую холод от утреннего тумана над водой. Да и сейчас мне кажется, что роса медленно впитывается в мою кожу уже из воздуха. Ему тоже нравятся эти минуты, я знаю. Ему нравится чувствовать свою власть, мне — свою ничтожность по сравнению с хозяином, нравится ощущать его величие.

Ради этого ощущения стоило умереть и забыть ту картинку.

В темной зелени хвои блеснула полоска озера. И вот, через минуту я, держась за руку хозяина, захожу в воду, чтобы перебраться на другой берег.

Темно.

— Ужасно выглядишь.

Трудно передать это ощущение — в голове что-то вязкое, малоразличимое, но навязчивое, никуда не уходит. Что-то колет висок, затылок, лоб изнутри, настойчиво, монотонно, размеренно. Я привык к головной боли. Но это что-то другое.

И ноет в груди.

— Оставь меня, пожалуйста, — тихо прошу я, еле двигая губами. Боль не убавлялась, наоборот, она усилилась, так как человек напротив меня засмеялся.