Фандом: Гарри Поттер. В жизни Гермионы Грейнджер может быть только один рыжий представитель мужского пола!
Добавить в моё избранное
4 мин, 15 сек 9980
Рон неохотно вынырнул из камина. Ему как раз почти удалось убедить Гарри, что Хелстром как вратарь и в подметки не годится О`Хара, но когда Гермиона говорит таким голосом, лучше поторопиться. С Гарри они потом доспорят.
— Да?
Запах чувствовался прямо от двери. Нет, еще за дверью — но за дверью можно было представить себе, что тебе показалось, а в гостиной это уже не удавалось. Гермиона, готовая к выходу и с сумочкой в руках, облегченно выдохнула, увидев его.
— Рон, как хорошо, что ты дома. Тут… Живоглот вернулся, и…
Живоглот действительно вернулся. Этот наглый рыжий… полукниззл с невозмутимым видом сидел у ног Гермионы и — Рон принюхался — благоухал на всю гостиную. Где, ну где этот Гермионин любимец умудрился так вымазаться? Где он вообще нашел столько… гм… пахучего вещества? Повнимательнее приглядевшись к выражению рыжей лохматой морды, Рон готов был прозакладывать плакат с автографом Доркинса — Живоглот сделал это специально! Подранные носки, утащенный и припрятанный ботинок, рыжая шерсть на брюках, постоянные попытки завладеть любимым креслом, настойчивый ор под дверью туалета, стоило Рону там уединиться… Живоглот пытался выжить того, кто посмел занять его место в постели Гермионы, однозначно! Гермиона в это, естественно, не верила.
— Мне надо срочно-срочно в Министерство, а тут… Он упал куда-то, наверное. И испачкался. Ты не мог бы его помыть и расчесать? Ну пожалуйста, Рон!
— Помыть? — Рон достал палочку. — Да запросто! Агуа…
Взгляд Живоглота мог бы дать фору любому василиску: он не просто превращал в камень, он испепелял этот камень на месте. Если бы не закалка Рона… Но Живоглот не на того напал! Вот только Гермиона любит свое рыжее чудовище.
— Рон! Ну как ты можешь? Это жестокое обращение с полумагическими существами.
На морде Живоглота было написано абсолютное согласие. Жестокое! Очень. Рону должно было стать стыдно, но не стало.
— Ну… ну хорошо. Агуаменти его нельзя, а как мыть тогда?
— Набери ванну, только не очень горячую. В шкафу специальный шампунь с экстрактом валерианы, не перепутай, ладно? Живоглот очень любит купаться, да, мой хороший?
Гермиона наклонилась, чтобы погладить кота — ах, простите, полукниззла, за кота Живоглот мог жестоко отомстить, в этом Рон уже убедился — но отдернула руку, наморщила нос и выпрямилась.
— Рон?
Когда женщина смотрит на тебя с такой надеждой, настоящий мужчина может сказать только одно:
— Не волнуйся, дорогая, все будет хорошо! Мы справимся.
Сорок минут, пару галлонов воды на полу ванной и несколько сотен кровоточащих царапин на всех открытых участках тела спустя Рон уже не был так в этом уверен.
Вообще с Живоглотом у них как-то сразу не заладилось. С того самого третьего курса, когда этот зверюга без конца покушался на Коросту. Ну да, потом выяснилось, что покушался-то он как раз правильно, но Рон же извинился! Перед Гермионой. Намеки на то, что неплохо было бы извиниться перед самим Живоглотом, он, разумеется, пропустил мимо ушей — так скоро перед садовыми гномами извиняться будем, еще чего! Потом их отношения превратились в некое подобие вооруженного перемирия — Живоглот с истинно кошачьим высокомерием мирился с присутствием Рона Уизли в непосредственной близости от хозяйки, а Рон… Ну, как говорится, любишь меня — люби и мою собаку. То есть кота. То есть полукниззла. А вот теперь Живоглот, кажется, решил, что в окружении Гермионы Грейнджер есть место только для одного рыжего представителя мужского пола, и это не некто по фамилии Уизли.
Мокрый, злой, исцарапанный и смертельно уставший Рон прислонился к стене, глядя на встрепанного Живоглота. И что теперь делать? Не может же он подвести любимую женщину! Но силой справиться с полукниззлом не выходит. Можно, конечно, попробовать старый добрый Петрификус. Или…
Рон опустился на пол, посмотрел в прищуренные рыжие глаза. Гермиона утверждает, что почти со всеми можно договориться — Рон не очень-то в это верил, но отчего бы не рискнуть?
— Слушай, как это… Кис-кис?
Живоглот оскорбленно фыркнул и отвернулся. Не слишком удачное начало, но переговоры никогда не были сильной стороной Рона.
— Прости, я по привычке. Живоглот? — Живоглот повернулся к нему. — Вот, так лучше. Давай я тебя просто помою, и мы разойдемся по своим делам? Что — нет? Черт, я правда разговариваю с ним? Ну ладно. Живоглот, ты пахнешь, понимаешь? Фу. Так не должны пахнуть приличные полукниззлы, ясно? И если я тебя не помою, Гермиона… Она расстроится.
Живоглот склонил голову набок, дернул ухом, как будто прислушиваясь.
— Расстроится. А у нее и так сейчас много всего! Она на работе устает и вообще… А когда она расстраивается, у нее морщинка такая на лбу, вот тут, и глаза — грустные-грустные, и хочется взять ее на руки, прижать к себе и целовать, пока не улыбнется! Ты… ты смеешься, что ли?
— Да?
Запах чувствовался прямо от двери. Нет, еще за дверью — но за дверью можно было представить себе, что тебе показалось, а в гостиной это уже не удавалось. Гермиона, готовая к выходу и с сумочкой в руках, облегченно выдохнула, увидев его.
— Рон, как хорошо, что ты дома. Тут… Живоглот вернулся, и…
Живоглот действительно вернулся. Этот наглый рыжий… полукниззл с невозмутимым видом сидел у ног Гермионы и — Рон принюхался — благоухал на всю гостиную. Где, ну где этот Гермионин любимец умудрился так вымазаться? Где он вообще нашел столько… гм… пахучего вещества? Повнимательнее приглядевшись к выражению рыжей лохматой морды, Рон готов был прозакладывать плакат с автографом Доркинса — Живоглот сделал это специально! Подранные носки, утащенный и припрятанный ботинок, рыжая шерсть на брюках, постоянные попытки завладеть любимым креслом, настойчивый ор под дверью туалета, стоило Рону там уединиться… Живоглот пытался выжить того, кто посмел занять его место в постели Гермионы, однозначно! Гермиона в это, естественно, не верила.
— Мне надо срочно-срочно в Министерство, а тут… Он упал куда-то, наверное. И испачкался. Ты не мог бы его помыть и расчесать? Ну пожалуйста, Рон!
— Помыть? — Рон достал палочку. — Да запросто! Агуа…
Взгляд Живоглота мог бы дать фору любому василиску: он не просто превращал в камень, он испепелял этот камень на месте. Если бы не закалка Рона… Но Живоглот не на того напал! Вот только Гермиона любит свое рыжее чудовище.
— Рон! Ну как ты можешь? Это жестокое обращение с полумагическими существами.
На морде Живоглота было написано абсолютное согласие. Жестокое! Очень. Рону должно было стать стыдно, но не стало.
— Ну… ну хорошо. Агуаменти его нельзя, а как мыть тогда?
— Набери ванну, только не очень горячую. В шкафу специальный шампунь с экстрактом валерианы, не перепутай, ладно? Живоглот очень любит купаться, да, мой хороший?
Гермиона наклонилась, чтобы погладить кота — ах, простите, полукниззла, за кота Живоглот мог жестоко отомстить, в этом Рон уже убедился — но отдернула руку, наморщила нос и выпрямилась.
— Рон?
Когда женщина смотрит на тебя с такой надеждой, настоящий мужчина может сказать только одно:
— Не волнуйся, дорогая, все будет хорошо! Мы справимся.
Сорок минут, пару галлонов воды на полу ванной и несколько сотен кровоточащих царапин на всех открытых участках тела спустя Рон уже не был так в этом уверен.
Вообще с Живоглотом у них как-то сразу не заладилось. С того самого третьего курса, когда этот зверюга без конца покушался на Коросту. Ну да, потом выяснилось, что покушался-то он как раз правильно, но Рон же извинился! Перед Гермионой. Намеки на то, что неплохо было бы извиниться перед самим Живоглотом, он, разумеется, пропустил мимо ушей — так скоро перед садовыми гномами извиняться будем, еще чего! Потом их отношения превратились в некое подобие вооруженного перемирия — Живоглот с истинно кошачьим высокомерием мирился с присутствием Рона Уизли в непосредственной близости от хозяйки, а Рон… Ну, как говорится, любишь меня — люби и мою собаку. То есть кота. То есть полукниззла. А вот теперь Живоглот, кажется, решил, что в окружении Гермионы Грейнджер есть место только для одного рыжего представителя мужского пола, и это не некто по фамилии Уизли.
Мокрый, злой, исцарапанный и смертельно уставший Рон прислонился к стене, глядя на встрепанного Живоглота. И что теперь делать? Не может же он подвести любимую женщину! Но силой справиться с полукниззлом не выходит. Можно, конечно, попробовать старый добрый Петрификус. Или…
Рон опустился на пол, посмотрел в прищуренные рыжие глаза. Гермиона утверждает, что почти со всеми можно договориться — Рон не очень-то в это верил, но отчего бы не рискнуть?
— Слушай, как это… Кис-кис?
Живоглот оскорбленно фыркнул и отвернулся. Не слишком удачное начало, но переговоры никогда не были сильной стороной Рона.
— Прости, я по привычке. Живоглот? — Живоглот повернулся к нему. — Вот, так лучше. Давай я тебя просто помою, и мы разойдемся по своим делам? Что — нет? Черт, я правда разговариваю с ним? Ну ладно. Живоглот, ты пахнешь, понимаешь? Фу. Так не должны пахнуть приличные полукниззлы, ясно? И если я тебя не помою, Гермиона… Она расстроится.
Живоглот склонил голову набок, дернул ухом, как будто прислушиваясь.
— Расстроится. А у нее и так сейчас много всего! Она на работе устает и вообще… А когда она расстраивается, у нее морщинка такая на лбу, вот тут, и глаза — грустные-грустные, и хочется взять ее на руки, прижать к себе и целовать, пока не улыбнется! Ты… ты смеешься, что ли?
Страница 1 из 2
