Фандом: Ориджиналы. Он терпит.
Добавить в моё избранное
2 мин, 3 сек 17631
Он терпит, пока не переполнилась чаша терпения.
Он терпит детский праздник в школе напротив, потому что помнит: они — дети. Заставляет себя помнить, потому что с момента его собственных выпускных экзаменов прошло почти двадцать лет, и он почти забыл, каково это — школа. Заставил себя забыть, потому что в те годы он не знал ничего, кроме насмешек. И теперь внутри слабо ворочается лишь маленький осколок прошлого, потому что ничто не может быть забыто полностью.
Он терпит дурацкое «Как дела?» от родных, потому что знает — им больше нечего спрашивать. Слишком много времени прошло с тех пор, как он уехал из дома, чтобы они знали о его жизни достаточно. Он держится — раз за разом отвечает спокойно, но скупо, чтобы не провоцировать вопросы.
Он терпит многочасовые пробки, хотя знает, что электричкой было бы быстрее. Но он также знает, что терпеть людей ему было бы сложнее, поэтому из двух зол выбирает меньшее.
По правде сказать, людей он терпеть не смог бы — только если ценой титанического усилия воли. И это он тоже знает. На работе он не то молится, не то читает мантру, постоянно повторяя себе: «Терпеть!» «Потому что знает — они не причем. Проблема — лишь в нем самом. Он боится людей, будто они собаки. Он ждет от всех нападения, будто они — бандиты. Он — асоциален. Но это люди сделали его таким.
Он знает, что они — не ангелы и не демоны, они просто люди. Он знает, что сейчас ему никто не сможет причинить вреда — свое дело сделали годы тренировок. Но подсознание сильнее, потому что от его веры в людей и общество давно остался один пепел. Но он сам превращаться в пепел пока не хочет — не время. Он уверен, что нужно терпеть — может быть, потом будет легче.
Однако легче не становится — и это он тоже знает. Знает, что «может быть» — всего лишь красивая сказка, а реальная вероятность стремится к нулю. Он терпит увещевания психолога, хотя знает, что они бессмысленны. Почти. Потому что лишь благодаря им на работе думают, что он нормален.
Условно нормален.
Он чувствует себя слабым, потому что люди — его фобия. Он знает, что можно бояться темноты, высоты, глубины, но не знает, как это. И он совершенно не представляет, как не бояться людей.
Он знает, что однажды чаша его терпения переполнится. Потому что невозможно терпеть всю жизнь — и это он тоже знает. Пока ему хватает редких спаррингов — страх ненадолго отступает перед лицом собственной силы. Но выдержка не бесконечна — когда-нибудь ее все же не хватит… и тогда будет преступление.
Но… он держится, пока у него есть силы, чтобы держаться.
Он терпит детский праздник в школе напротив, потому что помнит: они — дети. Заставляет себя помнить, потому что с момента его собственных выпускных экзаменов прошло почти двадцать лет, и он почти забыл, каково это — школа. Заставил себя забыть, потому что в те годы он не знал ничего, кроме насмешек. И теперь внутри слабо ворочается лишь маленький осколок прошлого, потому что ничто не может быть забыто полностью.
Он терпит дурацкое «Как дела?» от родных, потому что знает — им больше нечего спрашивать. Слишком много времени прошло с тех пор, как он уехал из дома, чтобы они знали о его жизни достаточно. Он держится — раз за разом отвечает спокойно, но скупо, чтобы не провоцировать вопросы.
Он терпит многочасовые пробки, хотя знает, что электричкой было бы быстрее. Но он также знает, что терпеть людей ему было бы сложнее, поэтому из двух зол выбирает меньшее.
По правде сказать, людей он терпеть не смог бы — только если ценой титанического усилия воли. И это он тоже знает. На работе он не то молится, не то читает мантру, постоянно повторяя себе: «Терпеть!» «Потому что знает — они не причем. Проблема — лишь в нем самом. Он боится людей, будто они собаки. Он ждет от всех нападения, будто они — бандиты. Он — асоциален. Но это люди сделали его таким.
Он знает, что они — не ангелы и не демоны, они просто люди. Он знает, что сейчас ему никто не сможет причинить вреда — свое дело сделали годы тренировок. Но подсознание сильнее, потому что от его веры в людей и общество давно остался один пепел. Но он сам превращаться в пепел пока не хочет — не время. Он уверен, что нужно терпеть — может быть, потом будет легче.
Однако легче не становится — и это он тоже знает. Знает, что «может быть» — всего лишь красивая сказка, а реальная вероятность стремится к нулю. Он терпит увещевания психолога, хотя знает, что они бессмысленны. Почти. Потому что лишь благодаря им на работе думают, что он нормален.
Условно нормален.
Он чувствует себя слабым, потому что люди — его фобия. Он знает, что можно бояться темноты, высоты, глубины, но не знает, как это. И он совершенно не представляет, как не бояться людей.
Он знает, что однажды чаша его терпения переполнится. Потому что невозможно терпеть всю жизнь — и это он тоже знает. Пока ему хватает редких спаррингов — страх ненадолго отступает перед лицом собственной силы. Но выдержка не бесконечна — когда-нибудь ее все же не хватит… и тогда будет преступление.
Но… он держится, пока у него есть силы, чтобы держаться.
