Фандом: Гарри Поттер. Все тайное когда-нибудь становится явным. И хоть Северус Снейп всегда предпочитал дела словам, метод Поттера заставит его произнести то, что скрывается в самой глубине души…
Добавить в моё избранное
14 мин, 35 сек 2678
Всё ведь можно ещё исправить, написать опровержение в «Пророк». Ты встретишь кого-нибудь… более подходящего…
Гарри приложил палец к губам Северуса, побуждая того замолчать. Эти слова стали для него неожиданностью — он-то думал, что Снейпу просто скучно с глупым мальчишкой.
— А теперь послушай меня, Северус. Я тебя люблю, понял? Тебя. Ты мне нужен. Я не для того тащил тебя из хижины, чтобы так просто отпустить. И мне плевать, что про нас будут говорить, если ты меня любишь… Ты меня любишь, Сев?
Гарри замер, ожидая ответа, сердце его отчаянно билось. Вот сейчас Северус поднимет бровь, скажет — что за глупости ты придумал, Поттер? — и всё кончится.
— Всё-таки, Поттер, ты неисправимый гриффиндорец. Тебе обязательно нужны слова?
— Нужны, — упрямо набычился Гарри. — Я хочу, чтобы ты мне это сказал.
Северус прижал его к себе, крепко, почти до боли, прошептал прямо в ухо:
— Да. Да, Гарри. Я тебя… я тебя люблю.
От этих простых слов по всему телу Поттера пробежала тёплая волна. Он повернул голову, и их губы встретились. Поцелуй получился нежным, сладким. Губы Северуса слегка раздвинулись, пропуская язык Гарри, слегка посасывая его. Не прерывая поцелуя, Поттер забрался руками под рубашку Снейпа, прикасаясь к прохладной гладкой коже легкими, плавными движениями. Ему хотелось раздеть его, раздеться самому, почувствовать Северуса всего — кожа к коже, понять, что между ними нет больше преград, что они — единое целое. Почему у него всегда столько пуговиц на одежде? Но вот наконец последняя расстёгнута, рубашка полетела в сторону, за ней последовала рубашка самого Гарри, потом брюки.
— Гарри…
— Я сам, ладно? Я всё сам. Просто позволь мне…
Северус откинулся на подушки, отдавая инициативу молодому любовнику. Гарри прижался к нему всем телом, чувствуя тепло кожи, неровное дыхание, легкие прикосновения ладоней… Он снова потянулся к губам своего теперь уже практически официального партнера, чтобы долго, со вкусом целовать их, посасывая, прикусывая, лаская языком. Бедром он ощущал, что ласки его не прошли бесследно. Оторвавшись наконец от любимых губ, Гарри заглянул в затуманенные чёрные глаза. Северус смотрел на него… с любовью?
— Скажи мне, Сев, — попросил он, опуская руку на напряжённый член и начиная его поглаживать. — Скажи мне ещё раз. Я так долго этого ждал…
— Люблю. Люблю тебя, Гарри. Не останавливайся, да-а-а…
Гарри прошёлся по телу любовника медленными нежными поцелуями, спускаясь всё ниже. Реакция Северуса возбуждала его безумно, то, как он стонал сквозь сомкнутые зубы, как прогибался, подставляясь под поцелуи, как стискивал простыню… Гарри лизнул уже сочащуюся смазкой головку, вызвав резкий шипящий выдох, переходящий в стон.
— Ты вкусный, — прошептал он. — Такой вкусный! — и насадился ртом на член, впуская его в себя так глубоко, как только смог. До конца заглотить у него никогда не получалось, но, судя по звукам, доносящимся сверху, этого было вполне достаточно. Помогая себе рукой, он стал сосать и облизывать, наслаждаясь вкусом, запахом, скольжением твёрдого, чуть пульсирующего члена во рту, своей властью над Северусом… Но ему хотелось большего, хотелось почувствовать Северуса в себе, раствориться в нём, отдаться. Он потянулся за флаконом со смазкой, как всегда, лежащим в верхнем ящике ночного столика, нанёс пахнущую мускусом тягучую жидкость на ствол, потом плеснул себе на ладонь.
— Посмотри на меня!
Северус поднял голову, его зрачки расширились от возбуждения, когда он увидел, как Гарри, приподнявшись на коленях, растягивает себя пальцами — сначала одним, потом двумя. Гарри коротко простонал, выгибаясь, запрокидывая голову, глубоко и сильно трахая себя пальцами.
— Иди сюда, Гарри. Иди ко мне!
Гарри оседлал бёдра Северуса, медленно, словно дразня их обоих, опустился на него. Он чуть прикусил губу — всё-таки проникновение не было совсем безболезненным, но эта боль была приятной, смешанной с удовольствием, она давала ощущение наполненности, единения. Гарри помедлил, давая им обоим возможность привыкнуть, а потом стал всё так же медленно двигаться, раскачиваясь из стороны в сторону, приподнимаясь и снова опускаясь. Руки Северуса легли на его ягодицы, поддерживая, поглаживая, задавая ритм. Гарри смотрел, не отрываясь, на любимое лицо, на полуприкрытые глаза, искривлённые от страсти зацелованные им губы, прилипшую ко лбу прядь чёрных волос…
— Мой, — прошептал он, ускоряя темп. — Ты только мой, Северус. Никому не отдам. Никогда не отпущу, слышишь? Я люблю тебя!
Ответом был громкий стон, Северус перестал сдерживаться, задвигал бёдрами, глубже вбиваясь в него. С каждым движением возбуждение Гарри всё нарастало, он склонился к Северусу, вовлекая в поцелуй — но тот перехватил инициативу, проник языком в рот, крепче прижимая к себе. Слитные движения разгорячённых тел, хриплые стоны, скрип кровати, запах смазки, пота, секса…
Гарри приложил палец к губам Северуса, побуждая того замолчать. Эти слова стали для него неожиданностью — он-то думал, что Снейпу просто скучно с глупым мальчишкой.
— А теперь послушай меня, Северус. Я тебя люблю, понял? Тебя. Ты мне нужен. Я не для того тащил тебя из хижины, чтобы так просто отпустить. И мне плевать, что про нас будут говорить, если ты меня любишь… Ты меня любишь, Сев?
Гарри замер, ожидая ответа, сердце его отчаянно билось. Вот сейчас Северус поднимет бровь, скажет — что за глупости ты придумал, Поттер? — и всё кончится.
— Всё-таки, Поттер, ты неисправимый гриффиндорец. Тебе обязательно нужны слова?
— Нужны, — упрямо набычился Гарри. — Я хочу, чтобы ты мне это сказал.
Северус прижал его к себе, крепко, почти до боли, прошептал прямо в ухо:
— Да. Да, Гарри. Я тебя… я тебя люблю.
От этих простых слов по всему телу Поттера пробежала тёплая волна. Он повернул голову, и их губы встретились. Поцелуй получился нежным, сладким. Губы Северуса слегка раздвинулись, пропуская язык Гарри, слегка посасывая его. Не прерывая поцелуя, Поттер забрался руками под рубашку Снейпа, прикасаясь к прохладной гладкой коже легкими, плавными движениями. Ему хотелось раздеть его, раздеться самому, почувствовать Северуса всего — кожа к коже, понять, что между ними нет больше преград, что они — единое целое. Почему у него всегда столько пуговиц на одежде? Но вот наконец последняя расстёгнута, рубашка полетела в сторону, за ней последовала рубашка самого Гарри, потом брюки.
— Гарри…
— Я сам, ладно? Я всё сам. Просто позволь мне…
Северус откинулся на подушки, отдавая инициативу молодому любовнику. Гарри прижался к нему всем телом, чувствуя тепло кожи, неровное дыхание, легкие прикосновения ладоней… Он снова потянулся к губам своего теперь уже практически официального партнера, чтобы долго, со вкусом целовать их, посасывая, прикусывая, лаская языком. Бедром он ощущал, что ласки его не прошли бесследно. Оторвавшись наконец от любимых губ, Гарри заглянул в затуманенные чёрные глаза. Северус смотрел на него… с любовью?
— Скажи мне, Сев, — попросил он, опуская руку на напряжённый член и начиная его поглаживать. — Скажи мне ещё раз. Я так долго этого ждал…
— Люблю. Люблю тебя, Гарри. Не останавливайся, да-а-а…
Гарри прошёлся по телу любовника медленными нежными поцелуями, спускаясь всё ниже. Реакция Северуса возбуждала его безумно, то, как он стонал сквозь сомкнутые зубы, как прогибался, подставляясь под поцелуи, как стискивал простыню… Гарри лизнул уже сочащуюся смазкой головку, вызвав резкий шипящий выдох, переходящий в стон.
— Ты вкусный, — прошептал он. — Такой вкусный! — и насадился ртом на член, впуская его в себя так глубоко, как только смог. До конца заглотить у него никогда не получалось, но, судя по звукам, доносящимся сверху, этого было вполне достаточно. Помогая себе рукой, он стал сосать и облизывать, наслаждаясь вкусом, запахом, скольжением твёрдого, чуть пульсирующего члена во рту, своей властью над Северусом… Но ему хотелось большего, хотелось почувствовать Северуса в себе, раствориться в нём, отдаться. Он потянулся за флаконом со смазкой, как всегда, лежащим в верхнем ящике ночного столика, нанёс пахнущую мускусом тягучую жидкость на ствол, потом плеснул себе на ладонь.
— Посмотри на меня!
Северус поднял голову, его зрачки расширились от возбуждения, когда он увидел, как Гарри, приподнявшись на коленях, растягивает себя пальцами — сначала одним, потом двумя. Гарри коротко простонал, выгибаясь, запрокидывая голову, глубоко и сильно трахая себя пальцами.
— Иди сюда, Гарри. Иди ко мне!
Гарри оседлал бёдра Северуса, медленно, словно дразня их обоих, опустился на него. Он чуть прикусил губу — всё-таки проникновение не было совсем безболезненным, но эта боль была приятной, смешанной с удовольствием, она давала ощущение наполненности, единения. Гарри помедлил, давая им обоим возможность привыкнуть, а потом стал всё так же медленно двигаться, раскачиваясь из стороны в сторону, приподнимаясь и снова опускаясь. Руки Северуса легли на его ягодицы, поддерживая, поглаживая, задавая ритм. Гарри смотрел, не отрываясь, на любимое лицо, на полуприкрытые глаза, искривлённые от страсти зацелованные им губы, прилипшую ко лбу прядь чёрных волос…
— Мой, — прошептал он, ускоряя темп. — Ты только мой, Северус. Никому не отдам. Никогда не отпущу, слышишь? Я люблю тебя!
Ответом был громкий стон, Северус перестал сдерживаться, задвигал бёдрами, глубже вбиваясь в него. С каждым движением возбуждение Гарри всё нарастало, он склонился к Северусу, вовлекая в поцелуй — но тот перехватил инициативу, проник языком в рот, крепче прижимая к себе. Слитные движения разгорячённых тел, хриплые стоны, скрип кровати, запах смазки, пота, секса…
Страница 4 из 5
