Ничего невозможного

Пролог. Речь

Сегодня нашей Республике — пять лет. Пять лет назад мы одержали великую победу, она далась нам нелегко. И когда я вспоминаю дорогих мне погибших, ее цена кажется мне непомерной. И, наблюдая проблемы нашей республики, я иногда задаюсь вопросом: стоила ли победа этой цены?

Да, я также задаюсь этим вопросом. Коррупционный скандал, столь потрясший общественное мнение месяц назад, был невозможен при Империи.

Мы вновь на грани гражданской войны, спустя всего пять лет, и напряжение растет, заметно растет для большинства стран-членов Конфедерации, в то время как Империя принесла галактике мир на двадцать лет.

Революция вызвала экономический кризис, последствия которого мы будем наблюдать еще долго. Я совершенно согласна с оценками оппозиционных медиа, сейчас мы беднее, чем пять лет назад. Все верно. Если считать в кредитах, мы, несомненно, беднее.

Если оценивать в иных категориях, мы стали много богаче.

Мне бы хотелось напомнить уважаемой оппозиции, что само это понятие было совершенно невозможно в Империи последних лет.

Ключевые слова здесь — последних лет. Были времена, когда тогда еще сенатор Палпатин приветствовал разнообразие мнений. Я помню времена, когда уже император Палпатин благодарил за поправки, за замечания, за резкую критику. Потом — по не интересующим меня сейчас причинам — его мнение изменилось на полярное, и вслед за ним изменилась политика государства.

Вдумайтесь. Мнение одного человека полностью изменило жизни бесчисленных подданных Империи. Их образ мыслей был признан незаконным — лишь потому, что император Палпатин был с ним не согласен. В конечном итоге, один миллиард девяносто семь миллионов разумных умерли лишь потому, что император Палпатин решил преподать урок остальным миллиардам.

И я попрошу всех тех, кто пытается оправдать это чудовищное злодеяние, представить себя и свою семью — там. На Альдераане. Под ласковым солнцем. В Алдере, по сводкам, в день взрыва была замечательная погода.

Жизни миллионов, и всё то, и все те, кого они любили, все дела рук их исчезли потому, что так захотел один человек. Никакие соображения стратегического характера не способны это оправдать.

Империя — это прежде всего один человек и его воля. Мы привыкли воспринимать единовластие положительно, и действительно, в нем множество положительных сторон, особенно в ситуации кризиса.

Отрицательная сторона Империи в том, что для Империи нет граждан. Есть лишь подданные одного Императора, не имеющие никакого влияния на государство. Никакого влияния на среду, формирующую их жизнь. Их власть над ней была утрачена.

Революция вернула вам эту власть, граждане Республики. Революция вернула вам свободу — свободу от подчинения мнению одного-единственного человека. Свободу думать и решать. Свободу делать нашу Республику похожей на наш идеал.

Ожидающие нас трудности велики. И правительство, и Сенат полностью отдают себе отчет в чрезвычайной сложности положения и в тяжести предстоящих решений.

И я могу сказать вам совершенно точно: мы — правительство и Сенат — не справимся с кризисом одни. Но нет ничего невозможного для тех, кто, осознав цену своей свободе, всеми силами стремится к цели.

И вместе с вами мы превзойдем любые трудности.

Благодарю за внимание.

Корусант. Мон

Информационные окна загораются сразу же, стоит Мон Мотме открыть дверь кабинета. Постоянный поток новостей — ночью, днем, неважно.

Она оглядывает ленты рассеянным взглядом: за пятнадцать минут вне связи нигде ничего не взорвалось. Вот и хорошо.

Гудит голова.

Мон Мотма на ходу сбрасывает туфли. Расстегивает комм-браслет, роняет на пол. Босиком шлепает к креслу посреди комнаты, падает в него и вытягивает ноги.

Блаженство. Позади «праздничное» заседание Сената и пять часов приема — все на ногах. Камеры ее любят — когда она стоит, высоко подняв голову, всегда в белом. Стоит ей сесть — вся Сеть начинает комментировать изъяны ее макияжа и прически, будто нет в Республике других тем…

Мотма потягивается. Снимает с шеи ожерелье, бросает на колени. Оглаживает подлокотники. Выбирает режим массажа: плечи, поясница.

Как все же хорошо, что пять лет назад она не дала разобрать малый трон Палпатина в его — а теперь ее — рабочем кабинете. «Реликвия победы!» — сказала тогда Мотма, и — чудо — с ней не стали спорить. Сняли мрамор со стен, унесли в Галерею картины, а трон остался, работающий, удобный, с нацарапанными на спинке«Ура!», «Здесь был Элиас» и«Палпатин дурак!». Надписи признали историческим наследием и залили прозрачным пластиком — чтобы никто не повредил и не закрасил.

Оставила она трон из-за зашифрованного канала связи, массаж же оказался приятным и очень полезным сюрпризом. Но представлять Палпатина постанывающим от удовольствия при разминании плеч ей до сих пор удавалось с трудом.