Фандом: Ориджиналы. Системный администратор средних лет, помесь обрюзгшего задрота с классическим русским мужиком из деревни, встречает ночью в подворотне томного привлекательного вампира, очнувшегося от сна и страдающего частичной потерей памяти. Упырь настолько не вписывается в сознание и мироощущение унылого офисного работника, что они моментально становятся друзьями. Точнее, упырь издевательски нарекает его своей «матерью»…
Добавить в моё избранное
38 мин, 18 сек 19185
— Из тебя вымывает детские, а затем и юношеские бредни, вышвыривает и топчет все робкие мечты и надежды, яд и коррозия разъедают насквозь, и не остаётся ничего, кроме неуёмного желания пить кровь, умереть и служить своему хозяину. Но через время, если пустота твоего сердца не заполняется сомнениями и сожалениями и долг остаётся превыше всего, тебе возвращают частичку души и позволяют любить. И даже позволяют выбрать, кого любить. И всё это — акт очищения и отречения во имя других, предавших и продавшихся за какие-то вшивые эфемерные земные блага. Кто-то — за толстую бабу и полный холодильник. А кто-то — за безупречную кожу и грудь четвёртого размера. Великолепно, правда? Многим ли было дано так блестяще проебать свои заветные желания и шанс по-настоящему измениться? Они думали, что получают всё бесплатно. Эта кредитная мышеловка тем и соблазнительна, что захлопывается не сразу. И бьёт не по карману. Бьёт по… — он умолк, глядя на синие стрелочки вен под своей прозрачной кожей. — Ну, показывай, где у тебя тут гастрономчик. Я наслышан ещё о булочной. Курево и там, и там продают?
Табун каких-то мелких зверушек пробежал галопом и нагадил Аркадию в рот, и ком из их экскрементов застрял в горле. Не сумев проглотить его, админ жестом указал на пачку своих сигарет. Подросток покачал головой и спрыгнул со шкафа.
— Нет, сам я не курю. Пока ещё — нет.
— А кого… — ком царапался и сопротивлялся, драв глотку на каждом слове, — кого ты выбрал…
— Люблю его. Ацура. Не он хозяин. Но он сделал из меня…
— Мерзость!
— … мужчину. Руки у него холодные, а взгляд безразличный. Но ртом он согрел даже мёртвую плоть, знаешь ли. И потом, его тело… пожалуй, единственная причина быть тоже во плоти, несмотря на ненависть ко всему живому, возвращаться снова и снова, чтобы почувствовать его, — Андреас прикрыл глаза, улыбка исчезла. — Правда, в снах он насылает чудовищ, но я уже говорил, в серверной спалось чудесно. Поиграем в контру? Я буду приходить сюда каждый день. Я не оставлю тебя в покое, пока не покажешь мне всё, каждый закоулок. Например, к чему подсоединена эта жужжащая коробка? Эй, дядя?
На жёлтом крупноячеистом линолеуме, замусоренном десятками разнокалиберных проводов, Аркаша забился в предынфарктных конвульсиях.
— Раскаялся? — спросил Андреас в пустоту серверной и задышал, стараясь тщательно, по-новому распробовать и посмаковать воздух.
— Хуже, — ответил Ацур, появляясь сзади, и крепко, в ревнивой нежности обвил его худенькие плечи. — Уверовал. И отдал хозяину душу.
— Значит, я свободен? Ты отпустишь меня? — Андреас вырвался из цепких рук, мимолётно показавшихся когтистыми. Дышать становилось всё легче.
— Нет. Не отпущу. Тобой расплатились сразу двое. Но хочешь… — он медлил намеренно, но с таким естественным напряжением, будто всерьёз обдумывал ответ, продлевая муку в глазах мальчишки, — я освобожу тебя наполовину? — теперь когти не казались. Длинные, кинжальные, они заблестели не хуже стальных. — Разрежу гладко. Ты не успеешь почувствовать.
Андреас молчал. На его щеке показалась розоватая слеза. Он вернулся в холодные руки демона с тотчас укоротившимися, красивыми и полукруглыми ногтями. Но, пропустив ещё один отчаянный и жадный вдох, осмелился задать последний вопрос:
— Она же искала меня? Та женщина… моя мать.
— Искала. Но ах… недостаточно усердно, — Ацур выдавил неимоверную, сладкую и злорадную усмешку. К счастью для себя, прижатый к плечу опекуна, Андреас её не видел. — Слала громкие письма, прилюдно рыдала, звонила «крыше»… а меня повторно обсудить условия своего контракта почему-то не вызвала. Странно, да? Забыла, наверное.
— Может быть, она не верит, что ты мог с ней так поступить, — обречённый голос подростка вызвал у ассирийца что-то вроде любопытства. Он поднял заплаканное лицо поближе к себе, взяв за подбородок. — Ацур?
Ацур сменил улыбку, убрав злорадство и сняв тонкую броню бесчувствия. Сладость оставил… и с ней поцеловал Андреаса, мягко вжимаясь и раздвигая его губы.
— Мог, — прошептал он чуть слышно, спуская руки на узкие мальчишеские бёдра. — Виолетта меня знает. Но ничего не предпримет. Потерять молодость для неё страшнее, чем потерять сына. Не плачь… твои слёзы с кровью слишком волнуют меня.
В лёгком беспокойстве он поискал в светлых голубых глазах ненависть, но не нашёл. Андреас схватил его за затылок, поднимаясь на носочки, и сам всосался в чуть побледневший, но всё равно вызывающий смутные и нездоровые желания, рот.
Табун каких-то мелких зверушек пробежал галопом и нагадил Аркадию в рот, и ком из их экскрементов застрял в горле. Не сумев проглотить его, админ жестом указал на пачку своих сигарет. Подросток покачал головой и спрыгнул со шкафа.
— Нет, сам я не курю. Пока ещё — нет.
— А кого… — ком царапался и сопротивлялся, драв глотку на каждом слове, — кого ты выбрал…
— Люблю его. Ацура. Не он хозяин. Но он сделал из меня…
— Мерзость!
— … мужчину. Руки у него холодные, а взгляд безразличный. Но ртом он согрел даже мёртвую плоть, знаешь ли. И потом, его тело… пожалуй, единственная причина быть тоже во плоти, несмотря на ненависть ко всему живому, возвращаться снова и снова, чтобы почувствовать его, — Андреас прикрыл глаза, улыбка исчезла. — Правда, в снах он насылает чудовищ, но я уже говорил, в серверной спалось чудесно. Поиграем в контру? Я буду приходить сюда каждый день. Я не оставлю тебя в покое, пока не покажешь мне всё, каждый закоулок. Например, к чему подсоединена эта жужжащая коробка? Эй, дядя?
На жёлтом крупноячеистом линолеуме, замусоренном десятками разнокалиберных проводов, Аркаша забился в предынфарктных конвульсиях.
— Раскаялся? — спросил Андреас в пустоту серверной и задышал, стараясь тщательно, по-новому распробовать и посмаковать воздух.
— Хуже, — ответил Ацур, появляясь сзади, и крепко, в ревнивой нежности обвил его худенькие плечи. — Уверовал. И отдал хозяину душу.
— Значит, я свободен? Ты отпустишь меня? — Андреас вырвался из цепких рук, мимолётно показавшихся когтистыми. Дышать становилось всё легче.
— Нет. Не отпущу. Тобой расплатились сразу двое. Но хочешь… — он медлил намеренно, но с таким естественным напряжением, будто всерьёз обдумывал ответ, продлевая муку в глазах мальчишки, — я освобожу тебя наполовину? — теперь когти не казались. Длинные, кинжальные, они заблестели не хуже стальных. — Разрежу гладко. Ты не успеешь почувствовать.
Андреас молчал. На его щеке показалась розоватая слеза. Он вернулся в холодные руки демона с тотчас укоротившимися, красивыми и полукруглыми ногтями. Но, пропустив ещё один отчаянный и жадный вдох, осмелился задать последний вопрос:
— Она же искала меня? Та женщина… моя мать.
— Искала. Но ах… недостаточно усердно, — Ацур выдавил неимоверную, сладкую и злорадную усмешку. К счастью для себя, прижатый к плечу опекуна, Андреас её не видел. — Слала громкие письма, прилюдно рыдала, звонила «крыше»… а меня повторно обсудить условия своего контракта почему-то не вызвала. Странно, да? Забыла, наверное.
— Может быть, она не верит, что ты мог с ней так поступить, — обречённый голос подростка вызвал у ассирийца что-то вроде любопытства. Он поднял заплаканное лицо поближе к себе, взяв за подбородок. — Ацур?
Ацур сменил улыбку, убрав злорадство и сняв тонкую броню бесчувствия. Сладость оставил… и с ней поцеловал Андреаса, мягко вжимаясь и раздвигая его губы.
— Мог, — прошептал он чуть слышно, спуская руки на узкие мальчишеские бёдра. — Виолетта меня знает. Но ничего не предпримет. Потерять молодость для неё страшнее, чем потерять сына. Не плачь… твои слёзы с кровью слишком волнуют меня.
В лёгком беспокойстве он поискал в светлых голубых глазах ненависть, но не нашёл. Андреас схватил его за затылок, поднимаясь на носочки, и сам всосался в чуть побледневший, но всё равно вызывающий смутные и нездоровые желания, рот.
За кулисами сериала
— Тьфу ты, срам на сраме, — почтенный бес закрепил вентиль на трубе в вертикальном положении и отвернулся, угощаясь самокруткой и думая уже о совсем другом — о желтокожей жене, ждущей дома с большим беременным животом, и о трех детишках, которые вернутся из семинарии с проклевывающимися рожками и почти стройными стрелочками на хвостах. Его гордость, его семья…
Страница 10 из 11
