Фандом: Ориджиналы. Системный администратор средних лет, помесь обрюзгшего задрота с классическим русским мужиком из деревни, встречает ночью в подворотне томного привлекательного вампира, очнувшегося от сна и страдающего частичной потерей памяти. Упырь настолько не вписывается в сознание и мироощущение унылого офисного работника, что они моментально становятся друзьями. Точнее, упырь издевательски нарекает его своей «матерью»…
Добавить в моё избранное
38 мин, 18 сек 19174
— Ты же берёг бабки на домашний сервер, — меланхолично отозвался Иван и в лёгком, тоже наигранном отвращении рассмотрел державшие его руки. — В чём это ты измарался? Лысого гонял? А салфетки цивилизация придумала исключительно для буржуев вроде меня?
— Ну извини, — оскорблённый в лучших чувствах Аркаша оттолкнул его и полез в раковину. Разболтанный кран включил ему только горячую воду… — А-А-А, ЕХАНЫЙ БАБАЙ! — и неслабо ошпарил кипятком.
— Лёд в морозилке, — всё так же меланхолично заметил вампир и сел на край стоящего боком стола. — Достать?
— Я САМ! — трясясь и подпрыгивая от боли, Аркадий бросился в холодильник, чуть не срывая его дверцу с петель, и издал ещё один вопль, истошнее предыдущего: — ЧТО ЭТО, БЛЯДЬ?!
— Спасибо за комплимент, — скромно протянул Иван. — Это — если я правильно понял, на что ты смотришь — салями, балык, плавленый сыр, плесневый сыр и копчёный сыр. В сковороде — жаркое из кабана с грибами, в выдвижных ящиках — запас клубники и луковый конфитюр, а в плоском судке наверху — запечённые перепела. В дверцу я сунул молоко, шоколад и сливочный крем. В морозилке — гусиная печень, рёбрышки на суп, формочки для льда… и твоя водка. Сходить потом за хлебом?
Аркадий бессильно помахал распухшими и побагровевшими граблями, завыл и засунул их в горсть кубиков льда. Жестом фокусника вампир извлёк из-за его уха шпажку для закусок и наколол на неё самую большую клубнику.
— Кстати, тебе звонили на домашний телефон где-то без четверти пять, в офисе что-то упало, легло или сломалось, я не разобрался в терминологии. Просили срочно подойти, перезванивали два раза на мобильник… впрочем, торопиться тебе некуда, ты уже опоздал на три часа, — Иван ласково улыбнулся и надкусил сочную ягоду, отправив половину в рот. Брызнувший сок сделал его губы краснее прежнего. — Ну, я в булочную.
Выбросив шпажку с недоеденной клубникой через плечо, вампир нашёл свой зонт-трость и покинул место преступления. Проводив его обезумевшим взглядом, Аркаша повыл ещё и со стоном влез мордой в растаявшую морозилку.
— А я ведь на тебя дрочил, ты, раскрашенная вошь с лысины великого Ктулху… — простонал он тихо, жалко и неразборчиво. В открывшийся рот мгновенно затекла колючая вода в кристалликах льда, он захлебнулся и, в довершение всего, получил захлопывающейся дверцей холодильника по голове.
— Наташенька, яйцо шоколадное дай, внучёк на каникулы приехал, молока 2,6% три бутыли и печенье взвесь, как обычно.
— Яйца несвежие, Клавдия Петровна, — громогласно объявила Наташка, продавщица в цветастом сарафане, бойкая и краснощёкая, массой под центнер.
— Как несвежие? Ну, тогда мармеладу…
— Сколько мармеладу? — она с готовностью оторвала прозрачный пакет, в который можно было завернуть труп и места на вещдоки бы осталось.
— А сколько не жалко, — соседка Клава извлекла из недр хозяйственной сумки видавший виды кошель на засаленном шнурке и встала вполоборота к товарке, излагая дальше свою увлекательную историю: — Так вот, Никитична, вбегает моя невестка, зарёванная, сопли на кулак наматывает, слова вымолвить не может. Я ей и чаю налила, и сушки пододвинула, а она всё слопала, негодяйка, и молчит, рёва-корова, не колется. Ну, я терпение потеряла, ушат холодной воды принесла, мордой два раза окунула, она как отплевалась, так и затараторила, мол, сбежал муженёк, так его и разэдак, с секретаршей, на острова какие-то, то ли Багамы, то ли Бермуды. Я подивилась: откуда у них деньжища на пляжах за тридевять земель румяниться, а она ревёт белугой опять, что сынок мой все нычки домашние почистил и из её шкатулки серьги и ожерелья умыкнул. Осталась она как дура с дешёвеньким обручальным колечком и годовалым спиногрызом. А я и отвечаю, что горевать долго не будем, протранжирит Семён все средства и — делать нечего — вернётся на землю родимую. Тут-то мы его и подкараулим, обезвредим и скрутим за яй… — Клавка умолкла, поймав пронизывающий взгляд молодого вампира, и закончила гораздо тише, — за жабры.
— 92 рубля 30 копеек, — визгливо перебила Наталья, бухнув внушительный пакет с мармеладом на весы, — печенье подорожало — 85 рублей, молоко — 42,90. Итого 225 рублей 20 копеек.
— Как подорожало? В прошлую пятницу цена уже подскакивала на рупь…
— Следующий! — неумолимо отрубила Наташка и выгребла из кассы звенящую сдачу. — Вы, молодой человек, не стоим, озираясь, как на выставке, заказываем!
— Entschuldigen Sie bitte, liebe Frau, — ласково начал Иван почему-то по-немецки, — вы обсчитали дражайшую Клавдию Петровну на пять рублей.
— Ну извини, — оскорблённый в лучших чувствах Аркаша оттолкнул его и полез в раковину. Разболтанный кран включил ему только горячую воду… — А-А-А, ЕХАНЫЙ БАБАЙ! — и неслабо ошпарил кипятком.
— Лёд в морозилке, — всё так же меланхолично заметил вампир и сел на край стоящего боком стола. — Достать?
— Я САМ! — трясясь и подпрыгивая от боли, Аркадий бросился в холодильник, чуть не срывая его дверцу с петель, и издал ещё один вопль, истошнее предыдущего: — ЧТО ЭТО, БЛЯДЬ?!
— Спасибо за комплимент, — скромно протянул Иван. — Это — если я правильно понял, на что ты смотришь — салями, балык, плавленый сыр, плесневый сыр и копчёный сыр. В сковороде — жаркое из кабана с грибами, в выдвижных ящиках — запас клубники и луковый конфитюр, а в плоском судке наверху — запечённые перепела. В дверцу я сунул молоко, шоколад и сливочный крем. В морозилке — гусиная печень, рёбрышки на суп, формочки для льда… и твоя водка. Сходить потом за хлебом?
Аркадий бессильно помахал распухшими и побагровевшими граблями, завыл и засунул их в горсть кубиков льда. Жестом фокусника вампир извлёк из-за его уха шпажку для закусок и наколол на неё самую большую клубнику.
— Кстати, тебе звонили на домашний телефон где-то без четверти пять, в офисе что-то упало, легло или сломалось, я не разобрался в терминологии. Просили срочно подойти, перезванивали два раза на мобильник… впрочем, торопиться тебе некуда, ты уже опоздал на три часа, — Иван ласково улыбнулся и надкусил сочную ягоду, отправив половину в рот. Брызнувший сок сделал его губы краснее прежнего. — Ну, я в булочную.
Выбросив шпажку с недоеденной клубникой через плечо, вампир нашёл свой зонт-трость и покинул место преступления. Проводив его обезумевшим взглядом, Аркаша повыл ещё и со стоном влез мордой в растаявшую морозилку.
— А я ведь на тебя дрочил, ты, раскрашенная вошь с лысины великого Ктулху… — простонал он тихо, жалко и неразборчиво. В открывшийся рот мгновенно затекла колючая вода в кристалликах льда, он захлебнулся и, в довершение всего, получил захлопывающейся дверцей холодильника по голове.
Серия #5
В магазине с многозначительной вывеской «ХЛЕБ» вампир пристроился в очередь, состоявшую из трёх пенсионерок, местного алкаша Геннадия«Автогена» Федоровича и соседки Аркаши по лестничной площадке, некоей Зинаиды Никитичны. Поздоровавшись с бомондом, Иван стал вежливо прислушиваться к чужим разговорам.— Наташенька, яйцо шоколадное дай, внучёк на каникулы приехал, молока 2,6% три бутыли и печенье взвесь, как обычно.
— Яйца несвежие, Клавдия Петровна, — громогласно объявила Наташка, продавщица в цветастом сарафане, бойкая и краснощёкая, массой под центнер.
— Как несвежие? Ну, тогда мармеладу…
— Сколько мармеладу? — она с готовностью оторвала прозрачный пакет, в который можно было завернуть труп и места на вещдоки бы осталось.
— А сколько не жалко, — соседка Клава извлекла из недр хозяйственной сумки видавший виды кошель на засаленном шнурке и встала вполоборота к товарке, излагая дальше свою увлекательную историю: — Так вот, Никитична, вбегает моя невестка, зарёванная, сопли на кулак наматывает, слова вымолвить не может. Я ей и чаю налила, и сушки пододвинула, а она всё слопала, негодяйка, и молчит, рёва-корова, не колется. Ну, я терпение потеряла, ушат холодной воды принесла, мордой два раза окунула, она как отплевалась, так и затараторила, мол, сбежал муженёк, так его и разэдак, с секретаршей, на острова какие-то, то ли Багамы, то ли Бермуды. Я подивилась: откуда у них деньжища на пляжах за тридевять земель румяниться, а она ревёт белугой опять, что сынок мой все нычки домашние почистил и из её шкатулки серьги и ожерелья умыкнул. Осталась она как дура с дешёвеньким обручальным колечком и годовалым спиногрызом. А я и отвечаю, что горевать долго не будем, протранжирит Семён все средства и — делать нечего — вернётся на землю родимую. Тут-то мы его и подкараулим, обезвредим и скрутим за яй… — Клавка умолкла, поймав пронизывающий взгляд молодого вампира, и закончила гораздо тише, — за жабры.
— 92 рубля 30 копеек, — визгливо перебила Наталья, бухнув внушительный пакет с мармеладом на весы, — печенье подорожало — 85 рублей, молоко — 42,90. Итого 225 рублей 20 копеек.
— Как подорожало? В прошлую пятницу цена уже подскакивала на рупь…
— Следующий! — неумолимо отрубила Наташка и выгребла из кассы звенящую сдачу. — Вы, молодой человек, не стоим, озираясь, как на выставке, заказываем!
— Entschuldigen Sie bitte, liebe Frau, — ласково начал Иван почему-то по-немецки, — вы обсчитали дражайшую Клавдию Петровну на пять рублей.
Страница 4 из 11
