Ночи в Лос-Анджелесе

— Когда ты скажешь, чтобы я убирался отсюда, — Перси подходит к нему, застегивая на ходу ремень на джинсах. И заглядывает в глаза, чтобы этот идиот ди Анджело, наконец, понял уже, что он так просто от него не отстанет, что будет пытаться навязаться ему любым способом. Чтобы понял, что Перси хочет быть с ним. А то до него, кажется, никак не доходит.

— А если я скажу сейчас? — Нико вызывающе смотрит на него. Будто действительно сейчас возьмет и выставит его за дверь. Конечно, он так ни за что не сделает. Нико это знает. А Перси уже сомневается во всем сразу. Но отступать не собирается. Пусть только попробует прогнать его.

— Тогда я заткну тебе рот поцелуем и трахну так, чтобы у тебя даже мыслей таких не возникало, — Нико краснеет, представляя себе это. И ему уже хочется дать Перси повод, но он ни за что не решится признаться ему, что хочет. Впрочем, Перси и сам это видит.

— И что ты молчишь? — спрашивает он. Кладет руки ему на талию, сжимает, поглаживает. Прижимается к Нико теснее. И с какой-то досадой ощущает разницу в росте. Нико выше его на полдюйма, что для Перси почти как полфута.

— Поражаюсь тому, какой ты идиот, — отвечает Нико, выпутывается из его объятий и натягивает черную кофту с белой надписью. Что-то по-итальянски. Почему у него все по-итальянски?

— Почему у тебя все по-итальянски? — спрашивает Перси, когда она надевают куртки в прихожей.

Нико не отвечает. Он подходит к Перси, целует его и берет за руку. И больше не отпускает ни когда закрывает дверь, ни когда они едут в лифте. Не отпускает, пока они бродят по широким улицам Лос-Анджелеса, погруженного в лиловые сумерки. В какой-то момент сильнее сжимает его ладонь и тихо произносит:

— Non lasciarmi ….

— Что? — Перси недоуменно хмурится.

— Ничего, — улыбается Нико. И целует его, чтобы не возникало лишних вопросов. Незачем Джексону знать обо всех его страхах и слабостях.

… Не оставляй меня.