Фандом: Храброе сердце. Когда до свободы осталось лишь несколько шагов…
Добавить в моё избранное
2 мин, 2 сек 5591
Семь шагов. Всего несколько, мучительно страшных — и свобода. Свобода через эшафот. Для кого-то, быть может, это и казнь, но для меня — это не так. Но перед этим всего семь шагов — всего семь, чуть меньше, чем кругов ада, но таких же воистину страшных.
Первый. Воспоминания не дают вздохнуть, впиваются в мой разум раскалёнными иглами. Смерть отца. Это как будто сердце положили в сжимающиеся с натугой тиски, словно за миг побели виски. За один день я повзрослел тогда, стал уже мужчиной. Меня забрал с собой дядя Аргайл, показал мне мир и научил всему, чтобы я начал свой путь к свободе.
Второй. Бренчат цепи на ногах, вызывая в памяти самый страшный кусок моих воспоминаний — тот, который я спрятал поглубже в душу и закрыл всеми замками, которыми мог. Но очередной шаг к эшафоту развеял их как дым. И я вспоминаю, кривясь в душе от мучительной боли.
Третий шаг. Я все-таки произнесу это имя, хоть и не вслух. Маррон. Моя любовь. Её смерть — это был такой миг, как будто на меня накатила усталость, и от меня самого ничего не осталось. Мне хотелось кричать, но мои связки словно порвались, и я хрипел как раненный зверь. Я видел, как её душа, моя мечта унеслась быстро ввысь, улыбнувшись мне мягко на прощание. В тот день у меня отобрали свободу, и осталась лишь ненависть.
Четвёртый шаг. Битва под Стерлингом. Кровь, пот, боль. Предательство шотландских лордов ударило по мне, по моему войску, по тем, кто верил в нашу правду. Я задыхался, мне было тесно с каждым мгновением, часом, годом жизни. Я широко раскрыл глаза, взглянул на эшафот, но не нашел свободы и продолжил идти.
Пятый. Осталось немного. Ничего, за свободу можно второй раз родиться, сдохнуть тысячу раз, но не опуститься. Бороться и драться, проиграть, но не сдаться. И я не сдался. Я улыбаюсь, идя навстречу смерти. Ведь случайная встреча зародила жизнь в той, кого Длинноногий мнит королевой Англии в будущем. Какой для него будет сюрприз, что жизнь в ней породил не его малахольный сынок, а я.
Шестой шаг. Я шёл к эшафоту много лет, но все же добрался. Он уже близко. Как и свобода.
Седьмой шаг. Я шагаю один, но мои братья по оружию здесь, я чувствую их взгляды, я слышу их шёпот. Они вновь и вновь повторяют мне: «Держись!». И я держусь, я улыбаюсь палачу, когда кладу наконец голову на колоду. Я вижу сверкание клинка, отражающего солнечные лучи. Толпа скандирует: «Жизнь!», — пока читают приговор, но мои уста открыты, и я слышу свой отчаянный крик:
— Свобода!
Первый. Воспоминания не дают вздохнуть, впиваются в мой разум раскалёнными иглами. Смерть отца. Это как будто сердце положили в сжимающиеся с натугой тиски, словно за миг побели виски. За один день я повзрослел тогда, стал уже мужчиной. Меня забрал с собой дядя Аргайл, показал мне мир и научил всему, чтобы я начал свой путь к свободе.
Второй. Бренчат цепи на ногах, вызывая в памяти самый страшный кусок моих воспоминаний — тот, который я спрятал поглубже в душу и закрыл всеми замками, которыми мог. Но очередной шаг к эшафоту развеял их как дым. И я вспоминаю, кривясь в душе от мучительной боли.
Третий шаг. Я все-таки произнесу это имя, хоть и не вслух. Маррон. Моя любовь. Её смерть — это был такой миг, как будто на меня накатила усталость, и от меня самого ничего не осталось. Мне хотелось кричать, но мои связки словно порвались, и я хрипел как раненный зверь. Я видел, как её душа, моя мечта унеслась быстро ввысь, улыбнувшись мне мягко на прощание. В тот день у меня отобрали свободу, и осталась лишь ненависть.
Четвёртый шаг. Битва под Стерлингом. Кровь, пот, боль. Предательство шотландских лордов ударило по мне, по моему войску, по тем, кто верил в нашу правду. Я задыхался, мне было тесно с каждым мгновением, часом, годом жизни. Я широко раскрыл глаза, взглянул на эшафот, но не нашел свободы и продолжил идти.
Пятый. Осталось немного. Ничего, за свободу можно второй раз родиться, сдохнуть тысячу раз, но не опуститься. Бороться и драться, проиграть, но не сдаться. И я не сдался. Я улыбаюсь, идя навстречу смерти. Ведь случайная встреча зародила жизнь в той, кого Длинноногий мнит королевой Англии в будущем. Какой для него будет сюрприз, что жизнь в ней породил не его малахольный сынок, а я.
Шестой шаг. Я шёл к эшафоту много лет, но все же добрался. Он уже близко. Как и свобода.
Седьмой шаг. Я шагаю один, но мои братья по оружию здесь, я чувствую их взгляды, я слышу их шёпот. Они вновь и вновь повторяют мне: «Держись!». И я держусь, я улыбаюсь палачу, когда кладу наконец голову на колоду. Я вижу сверкание клинка, отражающего солнечные лучи. Толпа скандирует: «Жизнь!», — пока читают приговор, но мои уста открыты, и я слышу свой отчаянный крик:
— Свобода!
