Поиграем?!

Когда мы зашли в вагончик, я тут же наткнулся взглядом на две спины, которые закрывали весь обзор на то, что происходит на кровати. Одна — в черном, другая — в черно-белом.

— Во имя Сказителя, он и здесь выделился, — сдавленно простонал я, узнав в одной из спин Джека.

Фрей дернулся, а я ойкнул, когда он не рассчитал силы и слишком сильно сжал мою руку. Злится.

— Будьте тише. Оба, — шепнул Виктор.

Джек обернулся, скользнув взглядом по мне и Фрею. И явно заметил то, что он держит меня за руку.

— Того, который человек, будь добр мне оставить, — кинул Джек, отворачиваясь обратно.

— Я не более добрый, чем ты, игрушка.

— Ты слишком догадлив. Я понял, кто это только после того, как завел шарманку, а он вырвал ее у меня из рук.

— Ребята… а можно немного в сторону, мне же интересно, — я протиснулась под локтем Джека, не выпуская руку Фрея.

Теперь нам всем было не очень удобно, но от зрелища у меня перехватило дыхание.

— Это…

Я пораженно вздохнул, прижав руку к груди. Если бы я знал, как потрясающе это происходит, то согласился бы на все, чтобы в этом поучаствовать.

— Эй, не стой так близко, он будет нервничать. Мы и так очень волнуемся при первом, да и не первом, населении вселенной.

Я оторвал взгляд от падальщика и мельком посмотрел на фаворита, которая снисходительно улыбается.

— В тебе много жертв?

— Это не жертвы. Но я поглотил три миллиона семьдесят две тысячи восемьдесят одну душу. Не только с Земли, не только с Эттерайса. Я побывал практически в каждом своем брате. Разве что таких игрушек, как он, никогда не поглощал. Ничего личного, но как население вы отвратительны. Хотя не скрою, мне жаль того, кто был вашим творцом, оказаться без мира, пусть и такого извращенного, ужаснее участи не найти.

Я непонимающе посмотрел на фаворита.

— Потом расскажу тебе эту историю, — пообещал он.

— Опусти подробности нашего образа жизни, а то он побоится оставлять со мной Рийо, — вставляет Джек, и я тут же начинаю бояться оставлять с ним Рийо.

Щупальце появилось менее эпично, чем проходил сам обмен. Просто спину падальщика разорвал маленький отросток, а потом быстро увеличился в размерах. Падальщик пару раз пошевелил им, а потом на пробу хлестнул по тумбочке. Я даже моргнуть не успел, а она уже распалась на две неровные половины, и в комнату вылетел ворох бумаг. И как мне это потом починить?!

Пока я внутренне паниковал и злился, фаворит тоже напрягся. Водолазка и брюки на нем встопорщились, а на открытых участках рук и шеи проступили будто бы черные колючки.

— Надеюсь, ты не собираешься заниматься глупостями. Тебе пора, не думаешь?

Падальщик смиренно прижал щуп к спине и поднялся. Кажется, он даже в размерах увеличился.

Фаворит потеснил нас в сторону, освободив выход падальщику. Удачи он ему не пожелал, но, кажется, отпускал он всех одинаково. С улыбочкой в удаляющуюся спину.

— А это вообще нормально, что он не спит? Или что все остальные спят? — спросил я, кивнув на Джека.

— Игрушки не спят, — заявил фаворит, а я как-то не решился опровергать это в присутствии Фрея.

— Ну что, твой отец будет доволен?

— Попрошу рассказать ему все Сталекрылого, так он меньше заметит отсутствие первой части.

— Лучше бы, чтобы об этом знал очень узкий круг, — заметил фаворит.

— Он почти моя приемная мать, не я, так расскажет Император, — Фрей пожал плечами. — Если с этим не связано больше никаких дел, то я возвращаюсь.

— Если хочешь, — лукаво улыбается фаворит, но у меня пробегают мурашки по телу.

Даже Джек предвкушающе застывает, собираясь получить свое. Я один здесь не готов, что ли?

— Это опасно, — тихо уведомил их я.

— Он может забыть, как дышать, — пожимает плечами фаворит.

— И правда, всего лишь.

Джеку это тоже не кажется чем-то «всего лишь», поэтому я ненадолго чувствую даже какую-то поддержку. На секунды две.

— Он мне нужен живым.

— Он может и не забыть, как дышать. Или забыть только Рийохейрила. Или забыть только последние десять лет. Или вообще ничего не забыть. Это как подкинуть монетку.

— У меня все равно нет выхода, да? — осмотрел я всех троих.

Мне кажется, они как-то излишне заинтересованы в моем присутствии на Эттерайсе. И где они были 19 лет назад, мне интересно.

— Ладно. Что делать?

Жарко. Темно. Шершаво. Рука натыкается на что-то. Еще рука. Моя?

Сквозь ресницы пробивается свет.

Больно. Щеку обжигает удар. Еще раз.

Я резко открываю глаза. Вижу перед собой мужчину с черными волосами, черными разводами вокруг глаз и черно-белым конусом вместо носа.

«Я даже не хочу знать, кто я, если меня будят такие личности».