Фандом: Гарри Поттер. Это почти как полет на метле, только без цели и в один конец.
Добавить в моё избранное
4 мин, 26 сек 10781
Гермиона идет быстрым шагом, не замечая никого вокруг.
У нее даже сердце почти не бьется, по крайней мере, ей самой так кажется. Кончились у него причины гнать по венам кровь, оно и к лучшему, пульс отдается ненормальной болью во всем теле, голова начинает кружиться от жизни, лишней, никчемной, обманутой, выброшенной.
Выброшенной… Гермиона останавливается. В этом что-то определенно есть. Она разворачивается, почти бежит к лестницам, ведущим на самый верх. Суицид — это та же эвтаназия, акт милосердия, думает Гермиона, кто вправе решать за нее саму?
«Грязнокровка», сказал он сначала. «Заучка», «гриффиндорская выскочка», а потом — «моя». Это было, наверное, лишним, как лишним было и то, что прозвучало несколько минут назад.
«Я выбираю Темного Лорда».
За этими словами стояло многое. Угрозы, страх смерти, отвратительная разинутая пасть змеи на его предплечье, мертвое лицо Люциуса, остекленевшие глаза Нарциссы, безносая морда с красными глазами и убийцы в масках и черных мантиях. Его жизнь, его семья, его право.
Гермиона рада, что вокруг никого. Она открывает окно, садится на подоконник. Достает сигарету, поджигает заклинанием. Зажигалкой было бы проще, но так по-волшебному: вытащить из пачки сигарету и сказать «Инсендио». Гермиона знает, что это лишние детали, как «вытереть стол тряпкой» — ясно, что не рукавом, не подолом, но лишний раз она напомнит себе, что она в мире магии.
Рядом ставится бутылка огневиски. Эльфы принесут Гермионе что угодно откуда угодно, только бы она не гонялась за ними со своими вязаными шапочками. Весь Хогвартс давно издевается над ней, только эльфов никому не жалко. Новый день, дерьмо все то же. Кто научил ее таким словам и выражениям? А, неважно…
Сигарета тлеет, Гермиона затягивается. Ей всего-то семнадцать лет, а курит она с третьего класса. Хроноворот помогал, особенно по ночам. Сейчас бы он ей пригодился — отмотать время назад. Но разве решение Драко это бы изменило? Малфои никогда не отступаются от принятых решений. Кто ей это сказал? Да тоже не имеет значения, она просто знает.
Огневиски постепенно исчезает из бутылки, как по волшебству. Гермиона пьяно смеется: ей уже почти весело, и пропасть там, внизу, уже не кажется рубежом невозврата. Наоборот, там, за этим рубежом, что-то такое, о чем ей не рассказывали ни книги магглов, ни книги магов. Ей уже интересно на это взглянуть, но в бутылке еще остается четверть, а в пачке еще достаточно сигарет.
Гермиона знает, что может появиться Миссис Норрис, а за ней обязательно притащится старый Филч, и ей, старосте, лучшей ученице, влетит, с нее снимут баллы, Гриффиндор потеряет свои позиции, Гарри и Рон будут очень недовольны, а, впрочем, какой Гарри, какой Рон, какая разница…
Гермиона снова зажигает заклинанием сигарету. Красиво. Но руки уже дрожат, из них выпадает палочка, медленно, как будто в театральной постановке, падает вниз, и вот ее уже не видно в наступившей темноте.
Палочка Гермионе тоже уже не понадобится.
Гермиона встает на подоконник. Едва не падает и пугается до холодного пота, а потом истерически смеется: она все равно встала для того, чтобы взять и умереть. Так какая разница — минутой раньше, минутой позже?
Гермиона расправляет руки словно крылья, вскрикивает от восторга и отрывается от опоры под ногами. Она уже ничего не боится, самое страшное уже позади.
Гермиона летит и смеется. Это почти как полет на метле, только без цели и в один конец.
Она больно ударяется копчиком о каменный пол, взвизгивает, потом сворачивается комочком и плачет.
А потом уходит, делая вид, что ничего не произошло.
Драко Малфой поднимается по лестнице, и он рад, что школа уже опустела. Все разошлись по своим гостиным, а он, Драко, делает вид, что у него ежевечерний обход.
Мысли его заняты отцом, матерью, Темным Лордом. Даже Снейпом. Был бы Снейп ему кем-то ближе декана, хотя бы крестным, хотя — какие крестные, какой крестный из Снейпа? — он бы выместил злобу на нем. Больше не на ком, всех остальных Драко очень боится. А Снейпа не жалко.
Драко все равно потерял все, даже собственную волю. Даже грязно… девушку, которая стала для него всем. Он сделал выбор между… хорошо, он назовет все своими именами: грязнокровкой и своей чистокровной семьей.
Драко думает, что Астрономическая башня, — это выход. Пускай и в окно. Зато не будет больше мучительных раздумий. Хорошо Крэббу с Гойлом: им никогда не приходится думать. Драко считает, что нечем, хотя иногда ему кажется, что эта парочка настоящие слизеринцы: тупой и еще тупее, так притворяться в течение стольких лет надо еще суметь. И никаких к ним вопросов…
Драко ступает на порог и закрывает глаза. Сейчас он сделает с десяток шагов и встанет на подоконник. Терять ему все равно уже нечего. Даже от Малфой-мэнора через пару недель останутся лишь развалины.
У нее даже сердце почти не бьется, по крайней мере, ей самой так кажется. Кончились у него причины гнать по венам кровь, оно и к лучшему, пульс отдается ненормальной болью во всем теле, голова начинает кружиться от жизни, лишней, никчемной, обманутой, выброшенной.
Выброшенной… Гермиона останавливается. В этом что-то определенно есть. Она разворачивается, почти бежит к лестницам, ведущим на самый верх. Суицид — это та же эвтаназия, акт милосердия, думает Гермиона, кто вправе решать за нее саму?
«Грязнокровка», сказал он сначала. «Заучка», «гриффиндорская выскочка», а потом — «моя». Это было, наверное, лишним, как лишним было и то, что прозвучало несколько минут назад.
«Я выбираю Темного Лорда».
За этими словами стояло многое. Угрозы, страх смерти, отвратительная разинутая пасть змеи на его предплечье, мертвое лицо Люциуса, остекленевшие глаза Нарциссы, безносая морда с красными глазами и убийцы в масках и черных мантиях. Его жизнь, его семья, его право.
Гермиона рада, что вокруг никого. Она открывает окно, садится на подоконник. Достает сигарету, поджигает заклинанием. Зажигалкой было бы проще, но так по-волшебному: вытащить из пачки сигарету и сказать «Инсендио». Гермиона знает, что это лишние детали, как «вытереть стол тряпкой» — ясно, что не рукавом, не подолом, но лишний раз она напомнит себе, что она в мире магии.
Рядом ставится бутылка огневиски. Эльфы принесут Гермионе что угодно откуда угодно, только бы она не гонялась за ними со своими вязаными шапочками. Весь Хогвартс давно издевается над ней, только эльфов никому не жалко. Новый день, дерьмо все то же. Кто научил ее таким словам и выражениям? А, неважно…
Сигарета тлеет, Гермиона затягивается. Ей всего-то семнадцать лет, а курит она с третьего класса. Хроноворот помогал, особенно по ночам. Сейчас бы он ей пригодился — отмотать время назад. Но разве решение Драко это бы изменило? Малфои никогда не отступаются от принятых решений. Кто ей это сказал? Да тоже не имеет значения, она просто знает.
Огневиски постепенно исчезает из бутылки, как по волшебству. Гермиона пьяно смеется: ей уже почти весело, и пропасть там, внизу, уже не кажется рубежом невозврата. Наоборот, там, за этим рубежом, что-то такое, о чем ей не рассказывали ни книги магглов, ни книги магов. Ей уже интересно на это взглянуть, но в бутылке еще остается четверть, а в пачке еще достаточно сигарет.
Гермиона знает, что может появиться Миссис Норрис, а за ней обязательно притащится старый Филч, и ей, старосте, лучшей ученице, влетит, с нее снимут баллы, Гриффиндор потеряет свои позиции, Гарри и Рон будут очень недовольны, а, впрочем, какой Гарри, какой Рон, какая разница…
Гермиона снова зажигает заклинанием сигарету. Красиво. Но руки уже дрожат, из них выпадает палочка, медленно, как будто в театральной постановке, падает вниз, и вот ее уже не видно в наступившей темноте.
Палочка Гермионе тоже уже не понадобится.
Гермиона встает на подоконник. Едва не падает и пугается до холодного пота, а потом истерически смеется: она все равно встала для того, чтобы взять и умереть. Так какая разница — минутой раньше, минутой позже?
Гермиона расправляет руки словно крылья, вскрикивает от восторга и отрывается от опоры под ногами. Она уже ничего не боится, самое страшное уже позади.
Гермиона летит и смеется. Это почти как полет на метле, только без цели и в один конец.
Она больно ударяется копчиком о каменный пол, взвизгивает, потом сворачивается комочком и плачет.
А потом уходит, делая вид, что ничего не произошло.
Драко Малфой поднимается по лестнице, и он рад, что школа уже опустела. Все разошлись по своим гостиным, а он, Драко, делает вид, что у него ежевечерний обход.
Мысли его заняты отцом, матерью, Темным Лордом. Даже Снейпом. Был бы Снейп ему кем-то ближе декана, хотя бы крестным, хотя — какие крестные, какой крестный из Снейпа? — он бы выместил злобу на нем. Больше не на ком, всех остальных Драко очень боится. А Снейпа не жалко.
Драко все равно потерял все, даже собственную волю. Даже грязно… девушку, которая стала для него всем. Он сделал выбор между… хорошо, он назовет все своими именами: грязнокровкой и своей чистокровной семьей.
Драко думает, что Астрономическая башня, — это выход. Пускай и в окно. Зато не будет больше мучительных раздумий. Хорошо Крэббу с Гойлом: им никогда не приходится думать. Драко считает, что нечем, хотя иногда ему кажется, что эта парочка настоящие слизеринцы: тупой и еще тупее, так притворяться в течение стольких лет надо еще суметь. И никаких к ним вопросов…
Драко ступает на порог и закрывает глаза. Сейчас он сделает с десяток шагов и встанет на подоконник. Терять ему все равно уже нечего. Даже от Малфой-мэнора через пару недель останутся лишь развалины.
Страница 1 из 2
