Фандом: Гарри Поттер. Даже если из грязи и вырастает что-то хорошее, грязь остается.
Добавить в моё избранное
7 мин, 37 сек 14030
Джинни все бы сейчас отдала за метлу.
Даже первая модель «Чистомета» стала бы подарком судьбы — пробираться через болота пешком было крайне опасно и очень трудно, — ведь усталость не могла обернуться для нее ничем, кроме скорой поимки.
Конечно, у Джинни оставалась фора в три или четыре часа — на рассвете ей повезло оторваться от егерей, которых Алекто пустила по следу, — но в прошлый раз все начиналось так же хорошо, а закончилось…
Джинни с силой сжала свой импровизированный посох из старого весла, найденного в одном из зачищенных тайников. Она мгновенно вспомнила то, что произошло с ней месяц назад.
Все вспомнила. До самой последней детали.
Клеймо в виде розы на внутренней стороне бедра уже давно перестало болеть.
В глазах девчонки Алекто не видела ни страха, ни злости, ни ненависти, привычных и даже полюбившихся, только тоскливое серое равнодушие. Казалось, будто бы она сдалась. Во всяком случае, поникшие плечи, опущенная голова и руки, плетьми висящие вдоль тела, говорили именно об этом.
Вот только Алекто знала, что, раз Джинни Уизли не превратилась в послушную куклу после смерти половины своей семьи и двух недель, проведенных в плену, то и первая провалившаяся попытка к бегству едва ли стала бы последней каплей.
Если ей и было суждено сломаться однажды, то не так.
— Почему ты хочешь убежать от меня, Джиневра? — шепнула Алекто, почти нежно коснувшись ладонью ее щеки. — Тебя ничего не ждет за этими стенами, кроме смерти и отчаяния.
Джинни содрогнулась всем телом от прикосновения, а на лице ее появилось очень легко читаемое выражение: «Пожалуйста, только не это».
Взмах палочки — и вся одежда Джинни, перепачканная в грязи и траве, оказалась на полу. Она не стала прикрывать ни обнаженную грудь, ни лобок. Знала, что бесполезно.
— И потом, — продолжила Алекто, — не забывай, что ты всегда можешь оказаться у моего брата. Тебе напомнить, что он сделал с Персивалем?
— Знаешь, — Джинни вдруг посмотрела Алекто прямо в глаза, — можешь подавиться своими воспоминаниями, сука.
Алекто не сдержала улыбку. Девчонка по-прежнему не разочаровывала ее.
— Напомни мне об этом, когда будешь давиться своими слезами, — она вцепилась толстыми пальцами в рыжие волосы, потянула, заставив Джинни сделать шаг в ее сторону. — Я придумала кое-что. Тебе не понравится, обещаю.
Джинни решила сделать короткий перерыв на очередном холме, который был чуть выше прочих — отсюда и местность можно было осмотреть, прикинув, как лучше пойти дальше, и завидеть приближающихся противников, если все снова пойдет не так.
Сейчас было не самое подходящее время для воспоминаний, абсолютно не подходящее, но она ничего не могла с собой поделать.
«Ты очень красивая, знаешь? Хотя, что это я… Знаешь, знаешь, еще как. Тебе, наверное, такое говорили не раз».
«Я не нравлюсь тебе. Я противна тебе. Ничего страшного. Твое отношение ко мне не имеет значения, моя милая Джинни. Важно только то, что ты должна нравиться мне. Всегда».
«Поцелуй меня. Будто от этого зависит твоя жизнь. Потому что она и зависит».
«Я хочу подарить тебе цветок. Ты любишь розы, сладкая?»
Джинни упала на траву, свернулась калачиком. Ее сильно трясло, слезы бесконтрольным потоком текли по лицу, а грудную клетку будто держали под прессом.
— Успокойся, — шепнула Джинни самой себе.
Ей вспомнились родители и братья. Мама, Билл, и Фред с Джорджем были мертвы, а Перси — даже хуже, чем мертв, но остальные… Она еще могла спасти их, хотя бы одного.
«Рон — Малфой-младший. Чарли — Лестрейнджи. Папа — Малфой», — Джинни раз за разом повторяла про себя мантру, придуманную, кажется, сто лет назад.
Нужно было лишь успокоиться и продолжить путь.
«Ты сильная, — сказала бы мама. — Первая девочка за столько поколений… Раз сломала родовое проклятье, значит, сможешь сломать любую преграду на своем пути».
На мгновение — короткое, как взмах волшебной палочки, — Джинни показалось, что они рядом: и Джордж с Фредом, и Билл, и мама, и даже Перси.
Нужно было спускаться к реке, и чем быстрее, тем лучше.
Когда в столовую, где Алекто с братом ужинали, ворвался перепуганный домовой эльф, она уже знала, что случилось.
— Госпожа! — возопил эльф, воздев маленькие скрюченные ручки к потолку. — Тимми виноват! Ваша гостья сбежала! Тимми очень-очень виноват, госпожа!
— А я говорил! — мгновенно вышел из себя Амикус. — Ты слишком увлеклась девчонкой, расслабилась и… влюбилась. Дура!
Он вскочил, одним движением перевернул поднос, стоявший посередине стола, да с такой силой, что еда разлетелась едва ли не по всей комнате.
— Успокойся, — попыталась урезонить брата Алекто, хотя и без особого энтузиазма. — Это всего лишь моя новая забава. Я позволю ей побегать по болотам денек-другой, потом верну…
Даже первая модель «Чистомета» стала бы подарком судьбы — пробираться через болота пешком было крайне опасно и очень трудно, — ведь усталость не могла обернуться для нее ничем, кроме скорой поимки.
Конечно, у Джинни оставалась фора в три или четыре часа — на рассвете ей повезло оторваться от егерей, которых Алекто пустила по следу, — но в прошлый раз все начиналось так же хорошо, а закончилось…
Джинни с силой сжала свой импровизированный посох из старого весла, найденного в одном из зачищенных тайников. Она мгновенно вспомнила то, что произошло с ней месяц назад.
Все вспомнила. До самой последней детали.
Клеймо в виде розы на внутренней стороне бедра уже давно перестало болеть.
В глазах девчонки Алекто не видела ни страха, ни злости, ни ненависти, привычных и даже полюбившихся, только тоскливое серое равнодушие. Казалось, будто бы она сдалась. Во всяком случае, поникшие плечи, опущенная голова и руки, плетьми висящие вдоль тела, говорили именно об этом.
Вот только Алекто знала, что, раз Джинни Уизли не превратилась в послушную куклу после смерти половины своей семьи и двух недель, проведенных в плену, то и первая провалившаяся попытка к бегству едва ли стала бы последней каплей.
Если ей и было суждено сломаться однажды, то не так.
— Почему ты хочешь убежать от меня, Джиневра? — шепнула Алекто, почти нежно коснувшись ладонью ее щеки. — Тебя ничего не ждет за этими стенами, кроме смерти и отчаяния.
Джинни содрогнулась всем телом от прикосновения, а на лице ее появилось очень легко читаемое выражение: «Пожалуйста, только не это».
Взмах палочки — и вся одежда Джинни, перепачканная в грязи и траве, оказалась на полу. Она не стала прикрывать ни обнаженную грудь, ни лобок. Знала, что бесполезно.
— И потом, — продолжила Алекто, — не забывай, что ты всегда можешь оказаться у моего брата. Тебе напомнить, что он сделал с Персивалем?
— Знаешь, — Джинни вдруг посмотрела Алекто прямо в глаза, — можешь подавиться своими воспоминаниями, сука.
Алекто не сдержала улыбку. Девчонка по-прежнему не разочаровывала ее.
— Напомни мне об этом, когда будешь давиться своими слезами, — она вцепилась толстыми пальцами в рыжие волосы, потянула, заставив Джинни сделать шаг в ее сторону. — Я придумала кое-что. Тебе не понравится, обещаю.
Джинни решила сделать короткий перерыв на очередном холме, который был чуть выше прочих — отсюда и местность можно было осмотреть, прикинув, как лучше пойти дальше, и завидеть приближающихся противников, если все снова пойдет не так.
Сейчас было не самое подходящее время для воспоминаний, абсолютно не подходящее, но она ничего не могла с собой поделать.
«Ты очень красивая, знаешь? Хотя, что это я… Знаешь, знаешь, еще как. Тебе, наверное, такое говорили не раз».
«Я не нравлюсь тебе. Я противна тебе. Ничего страшного. Твое отношение ко мне не имеет значения, моя милая Джинни. Важно только то, что ты должна нравиться мне. Всегда».
«Поцелуй меня. Будто от этого зависит твоя жизнь. Потому что она и зависит».
«Я хочу подарить тебе цветок. Ты любишь розы, сладкая?»
Джинни упала на траву, свернулась калачиком. Ее сильно трясло, слезы бесконтрольным потоком текли по лицу, а грудную клетку будто держали под прессом.
— Успокойся, — шепнула Джинни самой себе.
Ей вспомнились родители и братья. Мама, Билл, и Фред с Джорджем были мертвы, а Перси — даже хуже, чем мертв, но остальные… Она еще могла спасти их, хотя бы одного.
«Рон — Малфой-младший. Чарли — Лестрейнджи. Папа — Малфой», — Джинни раз за разом повторяла про себя мантру, придуманную, кажется, сто лет назад.
Нужно было лишь успокоиться и продолжить путь.
«Ты сильная, — сказала бы мама. — Первая девочка за столько поколений… Раз сломала родовое проклятье, значит, сможешь сломать любую преграду на своем пути».
На мгновение — короткое, как взмах волшебной палочки, — Джинни показалось, что они рядом: и Джордж с Фредом, и Билл, и мама, и даже Перси.
Нужно было спускаться к реке, и чем быстрее, тем лучше.
Когда в столовую, где Алекто с братом ужинали, ворвался перепуганный домовой эльф, она уже знала, что случилось.
— Госпожа! — возопил эльф, воздев маленькие скрюченные ручки к потолку. — Тимми виноват! Ваша гостья сбежала! Тимми очень-очень виноват, госпожа!
— А я говорил! — мгновенно вышел из себя Амикус. — Ты слишком увлеклась девчонкой, расслабилась и… влюбилась. Дура!
Он вскочил, одним движением перевернул поднос, стоявший посередине стола, да с такой силой, что еда разлетелась едва ли не по всей комнате.
— Успокойся, — попыталась урезонить брата Алекто, хотя и без особого энтузиазма. — Это всего лишь моя новая забава. Я позволю ей побегать по болотам денек-другой, потом верну…
Страница 1 из 3
