Фандом: Ориджиналы. Про усталого Деда Мороза, веселого Санту и оленей. Может оскорбить чьи-то детские воспоминания — если вы не готовы читать про Деда Мороза, Санту и слэш (олени в слэше практически не участвуют), лучше не.
Добавить в моё избранное
4 мин, 35 сек 17252
Честно говоря, ему хотелось одного: покончить наконец с этой канителью, добраться до дома, выпить чего-нибудь горячительного (ха-ха!) и завалиться спать. Все-таки уже не молоденький (еще раз ха-ха… Эта ночь не была самой длинной в году — к счастью, но и она тянулась бесконечно… Пока не закончилась.
Он стянул валенки, кинул шубу на сундук, прошел босиком в комнату. Уста-а-ал… Надоело, понимаешь, из года в год одно и то же. Водки выпить и спать, к черту все. Вот только…
— Хо-хо-хо! — знакомо послышалось с улицы. Басовитое «Хо-хо-хо» доносилось сверху — ну конечно, мы пешком не ходим, мы только на оленях! Пижон и выпендрежник.
— Хо-хо-хо! С новым годом!
— Тебе положено говорить «Мерри Кристмас», или как там у вас? — проворчал он, наливая себе водки, а гостю — виски. Водку тот не пил, называя ее «этой русской отравой». На самом деле он был рад, что Санта явился, только признаваться в этом, естественно, не собирался. Еще чего!
— Что мне положено, я уже отработал. Так что, как у вас говорят, с новым годом, с новым счастьем! Вздрогнули!
— Нахватался, — вздохнул он, поворачиваясь к Санте. Тот радостно скалился, сверкая белыми зубами, и выглядел отвратительно отдохнувшим. Хорошо ему, у него эльфов вон целая толпа, помогают, а коли ты все один да один? Ну, не считая Снегурочки, но на современную молодежь надежды мало, не приспособленные они, вот мы в их годы… Санта, отвлекая от мрачных мыслей, стукнул стаканом о стакан, выпил, крякнул и развел руки в стороны.
— Я тут к финнам ездил, пока тебя не было… Смотри, чего мне Йоулупукки подарил. Ты на картинку, на картинку смотри!
Он посмотрел на свитер Санты. Потом посмотрел внимательнее: ну да, олени, скандинавы их любят. Олени, олени… Олени на красном фоне занимались тем, чем и должны заниматься осенью. Весьма реалистично занимались, да. Вот только, насколько он знал, рогов у нижнего быть не должно. То ли этот финский… хм… коллега на что-то намекал, то ли просто совпало. Он скривился. Санта от души расхохотался, колыхаясь объемным животиком так, что олени красноречиво задвигались.
— Да ладно тебе! Ох уж эта ваша загадочная русская натура. Проще надо быть, дед. Проще, понимаешь? Как спина?
— Болит, — хмуро признал он. — А ты потаскайся с мешком по лестницам, да без лифта! Это тебе не в трубу лазать.
— Тогда раздевайся и ложись. Мне тут мазь дали, говорят, волшебное практически средство. Ну чего стоишь? Ложись, говорят.
Он резко влил в себя оставшуюся водку, кашлянул, вытер заслезившиеся глаза и стянул рубаху. Почему-то не спорилось — хочет лечить, пусть лечит. Потом разберемся, кто кому дед! Он поймал на себе взгляд Санты, шире расправил плечи, повел головой. Видал? И никаких животиков. А потому что гамбургеры эти американские, тьфу, лопать надо меньше! Так скоро в камине застрянет, вот вам и «Мерри Кристмас».
Кровать показалась на удивление мягкой и удобной. Он вытянулся во весь рост, положил голову на руки, прикрыл глаза. Просто расслабиться — сегодня можно, сегодня можно все, потому что Новый год. Запахло травами и чем-то сладко-терпким, теплые мягкие ладони опустились на плечи, заскользили по спине, разминая и разглаживая, убирая боль и усталость.
— Джингл беллз, джингл беллз, — вполголоса напевал Санта, проводя пальцами вдоль позвоночника. Вроде ни на что не намекая… пока. А вроде как и было в его движениях что-то такое, обещающее. Усталое равнодушие постепенно уходило, уступая место возбуждению: сначала легкому, едва ощутимому, медленно нарастающему внизу живота. В другой раз он, рыкнув, завалил бы Санту под себя, пусть знает, кто тут главный! Но сейчас не хотелось, хотелось млеть под неторопливой лаской гладящих спину рук, лениво дышать в ритм и ничего не делать. Санта, наверное, почувствовал его настроение, ну и хорошо, сегодня можно. Ладони спустились ниже, погладили ягодицы — осторожно, как будто ожидая, что их остановят. Потом, осмелев, заскользили по ногам, раздвинули их, и снова поднялись к ягодицам. Сжали. Скользкие от мази пальцы осторожно раздвинули, прикоснулись, погладили. Он протяжно выдохнул — хорошо-о-о! Санта зашуршал сзади, раздеваясь, опустился рядом, щекоча спину бородой. Что-то прошептал в ухо по-своему, он не понял слов, но по интонации догадался, о чем речь.
— А давай!
Санта теплыми губами втянул ухо, лизнул шею, потом осторожно перевернул его на бок и пристроился сзади. Член Санты — большой, ну, не такой, как у него самого, но вполне приличный, чего там — скользнул в ложбинку между ягодиц, надавил, еще, медленно пробрался внутрь. Он редко позволял это, предпочитая сверху, а зря… зря-а-а… потому что в том, чтобы вот так покачиваться вместе, чувствуя член Санты в себе, когда тот хрипло дышит в спину и гладит везде, где может дотянуться, есть, есть свои плюсы!
— Давай быстрее, а то мы так до следующих праздников… А, чтоб тебя!
— Фак ю!
Он стянул валенки, кинул шубу на сундук, прошел босиком в комнату. Уста-а-ал… Надоело, понимаешь, из года в год одно и то же. Водки выпить и спать, к черту все. Вот только…
— Хо-хо-хо! — знакомо послышалось с улицы. Басовитое «Хо-хо-хо» доносилось сверху — ну конечно, мы пешком не ходим, мы только на оленях! Пижон и выпендрежник.
— Хо-хо-хо! С новым годом!
— Тебе положено говорить «Мерри Кристмас», или как там у вас? — проворчал он, наливая себе водки, а гостю — виски. Водку тот не пил, называя ее «этой русской отравой». На самом деле он был рад, что Санта явился, только признаваться в этом, естественно, не собирался. Еще чего!
— Что мне положено, я уже отработал. Так что, как у вас говорят, с новым годом, с новым счастьем! Вздрогнули!
— Нахватался, — вздохнул он, поворачиваясь к Санте. Тот радостно скалился, сверкая белыми зубами, и выглядел отвратительно отдохнувшим. Хорошо ему, у него эльфов вон целая толпа, помогают, а коли ты все один да один? Ну, не считая Снегурочки, но на современную молодежь надежды мало, не приспособленные они, вот мы в их годы… Санта, отвлекая от мрачных мыслей, стукнул стаканом о стакан, выпил, крякнул и развел руки в стороны.
— Я тут к финнам ездил, пока тебя не было… Смотри, чего мне Йоулупукки подарил. Ты на картинку, на картинку смотри!
Он посмотрел на свитер Санты. Потом посмотрел внимательнее: ну да, олени, скандинавы их любят. Олени, олени… Олени на красном фоне занимались тем, чем и должны заниматься осенью. Весьма реалистично занимались, да. Вот только, насколько он знал, рогов у нижнего быть не должно. То ли этот финский… хм… коллега на что-то намекал, то ли просто совпало. Он скривился. Санта от души расхохотался, колыхаясь объемным животиком так, что олени красноречиво задвигались.
— Да ладно тебе! Ох уж эта ваша загадочная русская натура. Проще надо быть, дед. Проще, понимаешь? Как спина?
— Болит, — хмуро признал он. — А ты потаскайся с мешком по лестницам, да без лифта! Это тебе не в трубу лазать.
— Тогда раздевайся и ложись. Мне тут мазь дали, говорят, волшебное практически средство. Ну чего стоишь? Ложись, говорят.
Он резко влил в себя оставшуюся водку, кашлянул, вытер заслезившиеся глаза и стянул рубаху. Почему-то не спорилось — хочет лечить, пусть лечит. Потом разберемся, кто кому дед! Он поймал на себе взгляд Санты, шире расправил плечи, повел головой. Видал? И никаких животиков. А потому что гамбургеры эти американские, тьфу, лопать надо меньше! Так скоро в камине застрянет, вот вам и «Мерри Кристмас».
Кровать показалась на удивление мягкой и удобной. Он вытянулся во весь рост, положил голову на руки, прикрыл глаза. Просто расслабиться — сегодня можно, сегодня можно все, потому что Новый год. Запахло травами и чем-то сладко-терпким, теплые мягкие ладони опустились на плечи, заскользили по спине, разминая и разглаживая, убирая боль и усталость.
— Джингл беллз, джингл беллз, — вполголоса напевал Санта, проводя пальцами вдоль позвоночника. Вроде ни на что не намекая… пока. А вроде как и было в его движениях что-то такое, обещающее. Усталое равнодушие постепенно уходило, уступая место возбуждению: сначала легкому, едва ощутимому, медленно нарастающему внизу живота. В другой раз он, рыкнув, завалил бы Санту под себя, пусть знает, кто тут главный! Но сейчас не хотелось, хотелось млеть под неторопливой лаской гладящих спину рук, лениво дышать в ритм и ничего не делать. Санта, наверное, почувствовал его настроение, ну и хорошо, сегодня можно. Ладони спустились ниже, погладили ягодицы — осторожно, как будто ожидая, что их остановят. Потом, осмелев, заскользили по ногам, раздвинули их, и снова поднялись к ягодицам. Сжали. Скользкие от мази пальцы осторожно раздвинули, прикоснулись, погладили. Он протяжно выдохнул — хорошо-о-о! Санта зашуршал сзади, раздеваясь, опустился рядом, щекоча спину бородой. Что-то прошептал в ухо по-своему, он не понял слов, но по интонации догадался, о чем речь.
— А давай!
Санта теплыми губами втянул ухо, лизнул шею, потом осторожно перевернул его на бок и пристроился сзади. Член Санты — большой, ну, не такой, как у него самого, но вполне приличный, чего там — скользнул в ложбинку между ягодиц, надавил, еще, медленно пробрался внутрь. Он редко позволял это, предпочитая сверху, а зря… зря-а-а… потому что в том, чтобы вот так покачиваться вместе, чувствуя член Санты в себе, когда тот хрипло дышит в спину и гладит везде, где может дотянуться, есть, есть свои плюсы!
— Давай быстрее, а то мы так до следующих праздников… А, чтоб тебя!
— Фак ю!
Страница 1 из 2
