В расчёте, Малфой!

Он шагнул навстречу ко мне, но цепь вынудила остановиться в паре шагов.

До меня донесся его запах. Я не фанат немытого тела, но что-то такое промелькнуло, какая-то нотка… Ферромоны у него что ли такие? Мои ноздри, помимо воли, хищно втянули его запах. Я встал и вплотную подошел к нему. При желании Люциус мог бы ударить меня или отпихнуть, но он стоял неподвижно, гневно глядя мне в глаза. Видимо мои слова крепко задели его, раз он забыл обо всем на свете.

Я протянул руку и дотронулся до его волос. Покрутил в пальцах тусклую немытую прядь, вспоминая эти волосы совершенно другими — ухоженными и блестящими. Отогнав непрошенные мысли, я посмотрел в его глаза. Он наблюдал за мной с деланным равнодушием.

— У меня предложение к тебе, Малфой.

— Какое?

— Ты понимаешь же, что я не могу простить тебе тот наш вечерок просто так? Даже твоя смерть не удовлетворит мою жажду мести. Но я — не ты, я не буду пытать и насиловать тебя. Но! — Я поднял указательный палец вверх, одновременно отступая на шаг назад. — Ты сам, добровольно отсосёшь мне. И мы в расчёте.

Я наблюдал, как до него постепенно доходит смысл сказанного. Взгляд из равнодушного стал настолько злобным, что я правильно сделал, что отступил. Храбрый не тот, кто кидается в омут, очертя голову, а тот, кто умеет правильно оценить свои силы… и всё равно кинуться в омут.

Его пальцы не достали до меня считанные сантиметры. Бессильно царапнули мою одежду, но так и не сумели её схватить. Люциус рвался ко мне с остервенением цепного пса. Он был готов задушить себя, но только бы добраться до моей глотки! Я с показным равнодушием смотрел на его попытки дотянуться до меня. Он начал хрипеть, лицо сделалось нездорового красного оттенка, а ошейник до крови рассек нежную кожу на горле, но он продолжал свои бесплодные попытки.

— Агуаменти! — Малфоя с головы до ног окатило ледяной водой из палочки. Он фыркнул, закашлялся, но пришел в себя. Отступил, бессильно сжимая и разжимая кулаки. Глаза, секунду назад бывшие белыми от бешенства, стали проясняться. Люциус тяжело дышал и не сводил с меня взгляда. Как будто я куда-то денусь.

— Остыл, горячая голова? И чему вас там только учат, на вашем хвалёном Слизерине? Никакой выдержки! А что я такого сказал? — невинно захлопал я ресницами. — Просто предложил альтернативу, которая должна была бы устроить тебя же в первую очередь. Заметь, Малфой, я смиряю свою жажду мести только из уважения к Драко. Он не должен видеть отца в таком же состоянии, в каком увидел меня, когда я вернулся из вашего мэнора. Ты хочешь разбить его сердце? Ради тебя же стараюсь!

— Ни за что и никогда! — хрипло выкрикнул Люциус.

— Ну, а если подумать? Взвесь всё хорошенько, Малфой. С одной стороны наш милый и абсолютно секретный междусобойчик, а с другой — твоя искалеченная тушка, истекающая кровью и спермой. В первом случае об этом будем знать только мы вдвоём, во втором — весь мир будет взахлёб рассказывать, как Поттер поступает с Пожирателями. Поверь, никто не огорчится, узнав, что тебя оттрахали и в хвост и в гриву. Я так думаю, многие даже позлорадствуют и будут шептаться у Драко за спиной. Показывать пальцами, смеяться. Ты этого хочешь? Я могу устроить. Ну же, Малфой, где твоя змеиная изворотливость и острый, скользкий ум, благодаря которому ты не раз избегал гибели? Я так думаю, в тот раз, когда я исчез, Лорд тебя по головке не погладил?

Он молчал. Желваки на лице вздувались и опадали. Наверное я погорячился. Он не согласится.

— Ну, как знаешь. Я пойду. Скоро вернусь. С инструментами. — Я повернулся, чтобы уйти.

— Подожди, — раздался за моей спиной тихий голос.

— Что? — я обернулся.

— Я согласен, — прошептал Малфой. — Только не трогай Драко. Он не при чём.

— Повтори громче.

— Я согласен…, — он споткнулся, — сделать тебе минет добровольно, если это не станет достоянием гласности. Я хочу быть уверен, что Драко хотя бы будет вспоминать обо мне, не морщась от брезгливости. Я согласен на все твои условия.

Я подошёл к нему вплотную. Он не делал попыток ударить меня. Глаза равнодушно скользнули по мне. Люциус опустился на колени и потянулся к моим брюкам. Дрожащими от унижения руками он расстегнул мою ширинку и дотронулся до члена.

Слова о том, что мне достаточно его унижения и покорности застряли в глотке. Я зачарованно следил за тем, как он гладит меня. У него были потрясающие руки. Я почувствовал возбуждение. Когда он впервые коснулся языком головки, я застонал и вцепился в его волосы.

Он работал ртом, как умелая шлюха. Буквально высасывал из меня все соки. Язык медленно скользил от головки до яичек. Он то дразнил лёгкими касаниями, то, смачно хлюпая, вбирал меня до конца. Грёбанный Мерлин, как же хорошо-то! Я держал его за затылок, но он не нуждался в подсказках — я просто боялся, что упаду, если не буду ощущать хоть что-то помимо его рта.