Я становлюсь арт-хаусом

Кейтилин Талли чинно сидела в гостиной в доме семьи Ланнистер и медленно водила подушечками пальцев по краям ногтей.

— Мастурбировать надо, пока не отрастут, — сказала Серсея, потому что так считала и потому что ей хотелось задеть эту безупречную аристократическую рожу.

Тайвин выбирал невесту для Джейме. Такую, чтобы брачный союз способствовал продвижению бизнеса. А Тирион пялился на Кейтилин во все глаза. И даже это раздражало Серсею. Хотя, казалось бы, какое ей дело до карлика. Но этот карлик был — её — младшим братом, и потому обязан был всегда предпочитать её.

— Благодарю за совет.

Господи, хоть бы скривилась. Каменная рожа. Искусно выточенная каменная рожа.

Тайвин позвал Кейтилин на аудиенцию, можно было делать ставки, предложит ли он ей пройти какой-нибудь гарвардский тест на психическую устойчивость. Ланнистеры плохо реагировали на тех, кто не был таким, как они, а Кейтилин не была. Ладно рыжесть — мутация, рецессивные гены Ланнистеров вполне могли побороться с этим, просто чтобы возможные потомки подходили к интерьеру. Но образ мысли требовал тщательной проверки. Тайвин не хотел терять миллиарды из-за принципиальности невестки.

— Любить — это желать проводить вместе время и звать к себе, — прошуршал над ухом Петир, как только Кейтилин ушла.

Он всё лелеял талант прозаика и так пассивно выражал чувства. Он чувствовал себя классным. Серсее нравилось, потому что она его понимала.

— Я становлюсь арт-хаусом, — Петир склонил голову набок, приподнял брови. — Это примерно как раком. Никто не любит арт-хаус.

Серсея покрутила пальцем у виска и сделала реверанс. Атмосфера располагала.

— Да, да, включай переживания на полную. Сейчас Джейме, который с тобой в романтическом смысле лет с четырнадцати, а во всех остальных так вообще с рождения, согласится на брак, и у тебя появится реальная причина в отместку тоже за кого-нибудь выйти!

— Перестань, я люблю эвфемизмы и Джейме! Ланнистеры всегда платят свои долги. А я в первую очередь оплачиваю эмоционально-рыночные отношения, так что следи, чтобы твой кредит не иссяк.

— Ты правда считаешь, что я веду счёт?

Серсея почти уверена, что Петир ведет счет, и ее это неимоверно бесит. Именно он делает их отношения рыночными — я тебе ровно столько, сколько ты мне, — именно он не позволяет ей поверить в то, что они не рыночные.

Но в то же время Петир не понимает, как это работает.

— Каждый неотвеченный вопрос отдаляет.

— Точно так же, как и претензия на очевидный ответ.

Петир тянется к уху, и Серсея знает, что он гладит шрам. Круглый и белый — такой, будто потушили сигарету.

Худшее, что может быть в доверительном общении — это односложные ответы.

Как чье-то настойчивое дыхание под дверью туалета замедляет процесс; как вопрос про важность времени и комфорта бесит человека, привыкшего покупать самое дешевое; как несовпадение понятий значимости мешает говорить о важном — так, несомненно, Серсея хотела разговаривать с Петиром.

Но даже самые добрые слова бесполезны, если человек не может их принять.

— Изобилие обесценивает.

Но недостаток может вызвать неспособность обработать для употребления.

Петир ухмыляется, будто верит в это. Ухмыляется так, будто пришел сегодня в гости к Серсее, а не хвостом за Кейтилин. Ухмыляется так, будто хочет, чтобы восхитительный Джейме и правда сделал предложение не Серсее. Будто это теоретически возможно.

Меня нисколько не трогает, кто ты. Мне важно, как ты ко мне относишься.

Похвала, одинаковая для всех, — не похвала.

— Знаешь, я обсуждаю со своим психологом нашу дружбу. И она говорит, что поначалу что-то выстраивалось, а потом сломалось. И теперь я требую невозможного.

Серсея наматывает локон на палец и смотрит на кислотного цвета ногти, которые она может себе позволить при наличии Джейме, и думает, какой океан внимания сумел бы удовлетворить жажду Петира. Или же — чей океан?

Ответ очевиден, а вопрос неотвечен. И все равно Серсея крепко обнимает Петира — это нужно им обоим, но его взгляд голоднее. Руки страстные и общедоступные одновременно. В этом должна быть какая-то мораль.

Сангвиники ненадежны, «близнецы» скачут от крайности к крайности,«дон кихоты» обладают отсутствием эмоционального интеллекта.

— Мне просто нравится страдать, потому что мне нечего делать. Это такая встряска для организма? Это всё из детства, и мне надо винить отца?

На одной из маленьких табличек, воткнутых в землю горшков комнатных растений, написано: «Там, где внимание, там — ты». И Серсея писала это для Петира и в его присутствии.

— У меня какое-то странное ощущение. Мне кажется, я бесконечно стираю черные трусы, но не помню, как их ношу. С розовыми и белыми ровно наоборот: помню, как ношу, не помню, как стираю.