Фандом: Ориджиналы. Приступ застает его, когда дома никого нет. Боль словно лезвие вонзается внутрь, заставляя его согнуться. Но поза эмбриона не приносит облегчения — резь лишь усиливается, разрастаясь.
Добавить в моё избранное
2 мин, 10 сек 3984
Приступ застает его, когда дома никого нет. Боль словно лезвие вонзается внутрь, заставляя его согнуться. Но поза эмбриона не приносит облегчения — резь лишь усиливается, разрастаясь. Затапливает внутренности. Он, преодолевая приступы тошноты и головокружения, перебирается под одеяло — его начинает знобить. Закрывает глаза — они слезятся от света.
Но боль не отступает. Он прислушивается к себе и понимает — все серьезно. Настолько, что сама его жизнь впервые за много лет повисла на волоске — он думает о вечном.
Он тянется к телефону дрожащими руками, набирает «03». Из памяти ритуал почти стерся, но тело еще не забыло. Сердце монотонно отсчитывает секунды, губы автоматически называют адрес… И уже сознательно он просит быстрее — отсчет начался.
Да, он в сознании. Пока еще в сознании. Поднимается с постели, тащит за собой плед — очень холодно, но силы на исходе, и он хочет быть ближе к спасению… Боль накатывает волнами, перед глазами вспыхивают искры. Он сжимает зубы — молчать, не выпустить ни звука, потому что давным-давно кто-то сказал, что мужчины не плачут. Неправда. Теперь он понимает, что это — просто шаблон. И привычка.
Теперь ему предстоит борьба — нет, танец. Танец на лезвии ножа — на лезвии боли.
Он знает, что у него осталось всего несколько минут сознательного состояния — об этом говорит опыт. Знает он и то, что в его ситуации опыт — единственная опора, потому что не существует способов предсказать, сколько еще может выдержать измученное агонией тело. Но и опыт неточен, потому что для тела не существует математических формул, учитывающих время.
Он сидит на полу около входной двери в надежде, что скорая успеет. Но шансов все меньше. Надежды — тоже. Он отчаянно сопротивляется боли, но только теряет силы. От слабости он уже не слышит пульса, хотя держит пальцы на шее — так надежнее. Но и пальцы теряют чувствительность, словно немея. Он цепляется за базовую потребность — дышать.
И дышит. Все еще глубоко, но с каждым разом воздух заполняет все меньший объем, поэтому вдохи все чаще. Он знает, что нужно контролировать дыхание, но не может. От бессилия внутренности сжимаются в пружину — в ожидании новой боли. Нет, боль никуда не уходит, просто ненадолго отступает, чтобы ударить с новой силой. И он чувствует, что следующий удар станет последним.
Несколько минут тишины — почти не больно. Но он не строит иллюзий, потому что знает — это еще не конец. Лишь обхватывает согнутые в коленях ноги в бесплотной попытке унять дрожь, устало опускает голову на колени и дышит. Снова.
А потом случается взрыв. Внезапная трель домофона оглушает, и он тянется к трубке, но боль скручивает его с новой силой. Жесткий спазм сбивает дыхание… И сознание не выдерживает — на пол безвольно падает тело… Всего лишь тело. Он сорвался с самого кончика лезвия…
А домофон продолжает звонить. Скорая не успела.
Но боль не отступает. Он прислушивается к себе и понимает — все серьезно. Настолько, что сама его жизнь впервые за много лет повисла на волоске — он думает о вечном.
Он тянется к телефону дрожащими руками, набирает «03». Из памяти ритуал почти стерся, но тело еще не забыло. Сердце монотонно отсчитывает секунды, губы автоматически называют адрес… И уже сознательно он просит быстрее — отсчет начался.
Да, он в сознании. Пока еще в сознании. Поднимается с постели, тащит за собой плед — очень холодно, но силы на исходе, и он хочет быть ближе к спасению… Боль накатывает волнами, перед глазами вспыхивают искры. Он сжимает зубы — молчать, не выпустить ни звука, потому что давным-давно кто-то сказал, что мужчины не плачут. Неправда. Теперь он понимает, что это — просто шаблон. И привычка.
Теперь ему предстоит борьба — нет, танец. Танец на лезвии ножа — на лезвии боли.
Он знает, что у него осталось всего несколько минут сознательного состояния — об этом говорит опыт. Знает он и то, что в его ситуации опыт — единственная опора, потому что не существует способов предсказать, сколько еще может выдержать измученное агонией тело. Но и опыт неточен, потому что для тела не существует математических формул, учитывающих время.
Он сидит на полу около входной двери в надежде, что скорая успеет. Но шансов все меньше. Надежды — тоже. Он отчаянно сопротивляется боли, но только теряет силы. От слабости он уже не слышит пульса, хотя держит пальцы на шее — так надежнее. Но и пальцы теряют чувствительность, словно немея. Он цепляется за базовую потребность — дышать.
И дышит. Все еще глубоко, но с каждым разом воздух заполняет все меньший объем, поэтому вдохи все чаще. Он знает, что нужно контролировать дыхание, но не может. От бессилия внутренности сжимаются в пружину — в ожидании новой боли. Нет, боль никуда не уходит, просто ненадолго отступает, чтобы ударить с новой силой. И он чувствует, что следующий удар станет последним.
Несколько минут тишины — почти не больно. Но он не строит иллюзий, потому что знает — это еще не конец. Лишь обхватывает согнутые в коленях ноги в бесплотной попытке унять дрожь, устало опускает голову на колени и дышит. Снова.
А потом случается взрыв. Внезапная трель домофона оглушает, и он тянется к трубке, но боль скручивает его с новой силой. Жесткий спазм сбивает дыхание… И сознание не выдерживает — на пол безвольно падает тело… Всего лишь тело. Он сорвался с самого кончика лезвия…
А домофон продолжает звонить. Скорая не успела.
