Фандом: Гарри Поттер. Заключительная часть серии про Грязного Гарри. Не пора ли возрождать Волдеморта?
Добавить в моё избранное
204 мин, 52 сек 8607
— А у батонов кони пьяные.
— А у дурмов ненормальный директор.
— Как будто наш лучше. Лиловые бантики, которые он в бороду вплел, мне в кошмарах будут сниться.
— А мне будет сниться буайябес. Дурацкая была идея сделать ужин с национальной кухней.
— Перевожу для тех, кто не понял: Винс считает, что французская кухня — гадость и он ею отравился.
— Обожрался, может быть?
— Вам смешно, а Помфри мне целый стакан Желудочного зелья дала.
— Винс, ну так зачем ты слопал три тарелки этого буайябеса, если он тебе не понравился?
— Мне тоже не понравился!
— А меня интересует, кто кинет свои имена в Кубок Огня. Что-то подсказывает мне, что это будет такое шоу.
«Желающие участвовать в конкурсе на звание чемпиона должны разборчиво написать свое имя и название школы на куске пергамента и опустить его в Кубок, — сказал он. — Им дается на размышление двадцать четыре часа. Кубок будет выставлен в холле. И завтра вечером выбросит с языками пламени имена чемпионов, которые примут участие в Турнире Трех Волшебников. Конечно, избраны будут достойнейшие из достойнейших. Кубок на всю ночь останется в холле и будет доступен всем, кто хочет участвовать в Турнире. К участию в Турнире будут допущены только те, кто достиг семнадцати лет. А чтобы те, кому нет семнадцати, не поддались искушению, я очерчу вокруг него запретную линию. Всем, кто младше указанного возраста, пересекать эту линию запрещено. И последнее: желающие участвовать в конкурсе, примите к сведению — для избранных в чемпионы обратного хода нет. Чемпион будет обязан пройти Турнир до конца. Бросив свое имя в Кубок, вы заключаете с ним магический контракт, который нарушить нельзя. Посему хорошенько подумайте, действительно ли вы хотите участвовать в Турнире»…
Похоже, что директор не знал своих учеников, если надеялся этими словами устроить Урне Огня организованное и упорядоченное голосование. Ведь перед тем он же сказал, что победителя Турнира ждет великая слава — всемирная слава, плюс приз в миллион золотых от Министерства магии! Неужели есть угроза, которая остановит желающих добиться славы после таких посулов?! Директор, сам того не зная, разворошил осиное гнездо.
Мечты о всемирной славе и золотом миллионе всю ночь не давали спать страждущим, и к утру их пытливые умы нашли сотню решений. Ведь их вела за собой справедливая ярость за попытку введения в школе дискриминации по возрасту!
Круги очертили, говорите? Детям до семнадцати вход воспрещен? Ну, посмотрим…
— Ты уже догадался, как вбросить свое имя? У меня старший брат вбросил. За себя и за меня.
— А я старосту просил.
— А я просто сову послал. Она покружилась над Кубком и вбросила!
— А я самолетиком… Заколдовал его, он долетел и сам в Кубок упал.
Когда Гермиона слышала подобные разговоры, она морщилась, как от назойливого глупого комара. В Больничном крыле лежали уже четверо гениев, пытавшихся обмануть Кубок и зайти за Запретную черту, в их числе близнецы Уизли. Гермиона готова была напомнить всем об этих прискорбных случаях, но ее не слушали.
— Смотри, — сказал Гарри, тронув ее за рукав, и махнул в сторону знаменитого Кубка.
Все посмотрели, как черту, окружающую постамент с Кубком, пересекли два важных таракана, доползли до ободка, превратились в бумажки и упали вниз…
— Еще чей-то идиотизм, — вздохнула Гермиона.
Ей ответил громкий хохот братьев Маклаггенов, которые похвалялись тем, как ловко они придумали.
— Приз у нас почти в кармане, ребята! Главное мы сделали, осталось только Турнир добить — и мы на коне.
— С вашего факультета больше всего вкинули, — сказал кто-то.
— Еще бы! — ухмыльнулся Маклагген. — Мы трудностей не боимся, в отличие от некоторых! Слизеринцы бросили меньше всех. И ни одного до семнадцати. Трусы.
— Что лучше: живой трус или мертвый гриффиндорец? — задумчиво спросил Нотт.
— Сам, небось, струсил свое имя кидать, а теперь острит, — фыркнул Маклагген.
— И правильно сделал, что струсил! — не выдержала Гермиона. — Чему вы радуетесь? Не дай Мерлин Кубок выберет вас, вы доживете только до первого задания!
— Оптимистка ты, сестричка, — заржал Кормак Маклагген. — Мы доживем до вручения Кубка Чемпионов, а ты будешь смотреть на это.
— Я буду смотреть, как вас расплющит в самом первом туре! — отрезала «оптимистка». — Эти задания рассчитаны на предел прочности выпускников, на уровень выше последнего курса! И то не все выживали! За время проведения Турнира было столько смертельных случаев… Поэтому его и закрыли, и только теперь возобновили. Вы же слышали, что Дамблдор об этом говорил — но поинтересоваться, за что запретили Турнир, было лениво?
— Но теперь-то всё по-другому? — спросил неуверенно младший Маклагген.
— А почему теперь возраст Чемпионов ограничили, как ты думаешь?
— А у дурмов ненормальный директор.
— Как будто наш лучше. Лиловые бантики, которые он в бороду вплел, мне в кошмарах будут сниться.
— А мне будет сниться буайябес. Дурацкая была идея сделать ужин с национальной кухней.
— Перевожу для тех, кто не понял: Винс считает, что французская кухня — гадость и он ею отравился.
— Обожрался, может быть?
— Вам смешно, а Помфри мне целый стакан Желудочного зелья дала.
— Винс, ну так зачем ты слопал три тарелки этого буайябеса, если он тебе не понравился?
— Мне тоже не понравился!
— А меня интересует, кто кинет свои имена в Кубок Огня. Что-то подсказывает мне, что это будет такое шоу.
«Желающие участвовать в конкурсе на звание чемпиона должны разборчиво написать свое имя и название школы на куске пергамента и опустить его в Кубок, — сказал он. — Им дается на размышление двадцать четыре часа. Кубок будет выставлен в холле. И завтра вечером выбросит с языками пламени имена чемпионов, которые примут участие в Турнире Трех Волшебников. Конечно, избраны будут достойнейшие из достойнейших. Кубок на всю ночь останется в холле и будет доступен всем, кто хочет участвовать в Турнире. К участию в Турнире будут допущены только те, кто достиг семнадцати лет. А чтобы те, кому нет семнадцати, не поддались искушению, я очерчу вокруг него запретную линию. Всем, кто младше указанного возраста, пересекать эту линию запрещено. И последнее: желающие участвовать в конкурсе, примите к сведению — для избранных в чемпионы обратного хода нет. Чемпион будет обязан пройти Турнир до конца. Бросив свое имя в Кубок, вы заключаете с ним магический контракт, который нарушить нельзя. Посему хорошенько подумайте, действительно ли вы хотите участвовать в Турнире»…
Похоже, что директор не знал своих учеников, если надеялся этими словами устроить Урне Огня организованное и упорядоченное голосование. Ведь перед тем он же сказал, что победителя Турнира ждет великая слава — всемирная слава, плюс приз в миллион золотых от Министерства магии! Неужели есть угроза, которая остановит желающих добиться славы после таких посулов?! Директор, сам того не зная, разворошил осиное гнездо.
Мечты о всемирной славе и золотом миллионе всю ночь не давали спать страждущим, и к утру их пытливые умы нашли сотню решений. Ведь их вела за собой справедливая ярость за попытку введения в школе дискриминации по возрасту!
Круги очертили, говорите? Детям до семнадцати вход воспрещен? Ну, посмотрим…
— Ты уже догадался, как вбросить свое имя? У меня старший брат вбросил. За себя и за меня.
— А я старосту просил.
— А я просто сову послал. Она покружилась над Кубком и вбросила!
— А я самолетиком… Заколдовал его, он долетел и сам в Кубок упал.
Когда Гермиона слышала подобные разговоры, она морщилась, как от назойливого глупого комара. В Больничном крыле лежали уже четверо гениев, пытавшихся обмануть Кубок и зайти за Запретную черту, в их числе близнецы Уизли. Гермиона готова была напомнить всем об этих прискорбных случаях, но ее не слушали.
— Смотри, — сказал Гарри, тронув ее за рукав, и махнул в сторону знаменитого Кубка.
Все посмотрели, как черту, окружающую постамент с Кубком, пересекли два важных таракана, доползли до ободка, превратились в бумажки и упали вниз…
— Еще чей-то идиотизм, — вздохнула Гермиона.
Ей ответил громкий хохот братьев Маклаггенов, которые похвалялись тем, как ловко они придумали.
— Приз у нас почти в кармане, ребята! Главное мы сделали, осталось только Турнир добить — и мы на коне.
— С вашего факультета больше всего вкинули, — сказал кто-то.
— Еще бы! — ухмыльнулся Маклагген. — Мы трудностей не боимся, в отличие от некоторых! Слизеринцы бросили меньше всех. И ни одного до семнадцати. Трусы.
— Что лучше: живой трус или мертвый гриффиндорец? — задумчиво спросил Нотт.
— Сам, небось, струсил свое имя кидать, а теперь острит, — фыркнул Маклагген.
— И правильно сделал, что струсил! — не выдержала Гермиона. — Чему вы радуетесь? Не дай Мерлин Кубок выберет вас, вы доживете только до первого задания!
— Оптимистка ты, сестричка, — заржал Кормак Маклагген. — Мы доживем до вручения Кубка Чемпионов, а ты будешь смотреть на это.
— Я буду смотреть, как вас расплющит в самом первом туре! — отрезала «оптимистка». — Эти задания рассчитаны на предел прочности выпускников, на уровень выше последнего курса! И то не все выживали! За время проведения Турнира было столько смертельных случаев… Поэтому его и закрыли, и только теперь возобновили. Вы же слышали, что Дамблдор об этом говорил — но поинтересоваться, за что запретили Турнир, было лениво?
— Но теперь-то всё по-другому? — спросил неуверенно младший Маклагген.
— А почему теперь возраст Чемпионов ограничили, как ты думаешь?
Страница 37 из 59
